«Выживают только микробы типа меня»: саратовский кузнец — о судьбе кузнечного дела в России

Найти кузнеца в Саратове просто — их не так уж много. Семейной фирме, где Илья Хаймович начинал трудиться, уже больше 20 лет. Раньше это было большое предприятие, а сейчас от него остался один гараж-мастерская, где он кует один. Мы поговорили с мастером о бизнесе и узнали, чем живет с виду суровый кузнец.

Илья встретил меня на рабочем месте. Он рассказал, что ему 33 года, ковать начал с 18 лет. Он самоучка — всему учился по видеоматериалам из интернета. Есть средне-специальное образование сварщика.

— Сейчас такое время пришло, что ковка из моды немного вышла, так что я больше сваркой занимаюсь, — улыбается он.

Кузнец похож на богатыря — высокий, широкоплечий, с внешностью викинга. Оказалось, неспроста — Илья в свободное время занимается исторической реконструкцией того времени, участвует в различных фестивалях. Он говорит, что нормально ощущает себя в эпохе викингов, но жить в то время не хотел бы. Слишком маленькая продолжительность жизни была.

Мы беседуем в небольшой подсобке, где на стенах — плакаты с девушками в стиле 80-х. Сразу видно, что кузнечное дело — чисто мужское занятие. Я интересуюсь, есть ли место женщинам в этой теме.

— Да пожалуйста, хочешь работать — работай. Я лично знаю одну такую девушку, но для нее это было скорее хобби, чем работа.

— Но все-таки сила нужна, — подмечаю, глядя на Илью.

— Это вопрос тренировки. На Олимпиадах в тяжелой атлетике женщины какие веса поднимают? Наверное, потяжелее, чем мой молоток.

По поводу того, что ковка — дело опасное, отовсюду искры летят, Илья со мной тоже не согласен.

— Ну вот обгоришь ты, и что? Обожжешь пальчик. А какой-нибудь кровельщик с крыши упадет и сломает себе спину. У нас таких рисков практически нет. Хотя обжигаюсь я регулярно. Еще, если ты дурачок, то глаза страдают. В глаза себе можно окалину загнать, искру. Если средствами индивидуальной защиты не пользуешься, то сам виноват. Я сейчас работаю еще и в респираторе, потому что запасных легких тоже не выдают.

Илья вспоминает свой самый первый заказ в далеком 2005-м — кованые перила. Потом они стали рутиной. Из интересного — памятник арбузу в селе Ровное Саратовской области. Оно ими славится. Сам арбуз был из бетона, а листочки и каркас у него кованые. Еще вспомнил кованую клетку для стриптизерши в один из ночных клубов. Сейчас люди такими экстравагантными заказами не балуют.

— В моде больше геометрический дизайн, минимализм или лофт и тому подобное. А они как бы кованых элементов особо не предполагают. Поэтому сейчас мы отвечаем запросам рынка, делаем лестницы, перила в стиле лофт. Приходится соответствовать.

Душа поет работать

Илья переживает, что разговор о кузнечном деле получится депрессивным — сейчас оно переживает откат. По его словам, даже во времена ковида интереса к нему было больше.

— У нас до этого была довольно большая команда, но сейчас мы не можем конкурировать с военными заводами в плане зарплат, — говорит он. — Большинство специалистов ушли туда. Так что сейчас я работаю один. Даже если по металлобазам посмотреть — раньше их в Саратове было четыре, и всегда возле них очереди. Осталось две. Закрылись, потому что нет спроса. Производство стали в России упало на 5 000 тонн, и это только государственный сектор. Представьте, какой упадок в гражданском секторе потребления.

Ассортимент мастерской остается богатым: это перила и навесы, мебель, мангалы и беседки, люстры и фонари, кованые кресты. Но Илья говорит, что не рекомендовал бы сейчас начинать такой бизнес с нуля.

— Лучше выучиться на сварщика и устроиться на военный завод, так можно заработать больше. В прошлом году одна большая контора закрылась, например. Потому что большая контора — это сложный организм, они на вулкане не выживают. На вулкане выживают только микробы типа меня. Мне себя одного проще обеспечить работой.

Сам Илья идти на завод не хочет — ему приятнее работать самому на себя. Так для кузнеца больше свободы.

— Вчера, например, у меня душа пела работать с 9 утра до 9 вечера на монтаже. А в другой день, может, петь будет до обеда, — смеется он.

Своего образцового покупателя кузнец обозначил как представителя «среднего класса». Причем заказчики, в основном не мужчины, а женщины, потому что они чаще занимаются обустройством дома. А лестницы и перила, как правило, заказывают в коттеджи.

— Есть вещи последнего порядка, которые в доме устанавливается, это как раз и есть люстры, перила. Женщины любят все это выбирать. Ворота, кстати, у нас почти не заказывают. По той простой причине, что их можно купить готовые на маркетплейсе, как и множество других кованых товаров. А мы на готовую продажу не производим, у нас только по индивидуальным параметрам.

Я спрашиваю, как реагируют другие люди, когда узнают, кто он по профессии. Несмотря на суровую внешность, мы с ним болтаем по-простому. Внезапно Илья спрашивает, если ли у меня ручка и кусок бумаги. Конечно, есть — я же олдовый журналист, смеюсь я. Он рисует на завалявшейся в сумке бумажке рожицу и рассказывает мем, который встретился ему в учебнике английского.

— Там вопрос: «Какое лицо вы сделаете, когда увидите насекомое?» — по-английски воспроизводит его Илья. — А дальше примерно вот такое отстраненное лицо с подписью «Нормально».

Мы смеемся.

— Каким вы видите будущее в России кузнеца?

— Сложно какие вопросы пошли, — задумывается он. — Я не уверен вообще, что у нас хорошо будет с частным домостроением в стране, если честно. А основные потребители кузнечной продукции — это домовладельцы.

— Давайте что-то позитивное скажем напоследок. Это же дело вашей жизни?

— Конечно, и я его люблю. Но вообще считаю, что человек-то на самом деле для работы не создан. И вид человеческий совершил большую ошибку, когда начал земледелием заниматься. Надо было продолжать охотиться, продолжать собирательство, тогда все были б счастливее.