«Мы просто заложники»: как перекупщики выдавливают фермеров с полей

Весна 2026 года. Аграрии готовятся к посевной — точнее, те, кто еще готовится. За предыдущий год и начало текущего только в Омской области закрылись 303 хозяйства, а в стране, как мы уже писали, за последние 5 лет прекратили деятельность более 35 тыс. КФХ. В основном мелкие зернопроизводители, индивидуальные предприниматели с несколькими сотнями гектаров. Наши коллеги из NGS55.RU подняли данные реестров и поговорили с аграриями, чтобы понять: это кризис или просто смена поколений и форм собственности.

Главная жертва последних лет — индивидуальный предприниматель, выращивающий зерно. Судя по данным «Спарк», из 200 действительно прекративших деятельность ИП почти все занимались пшеницей, ячменем, подсолнечником. Второй по численности группой стали общества с ограниченной ответственностью. За тот же период реально закрылись 38 ООО — сюда не входят те, кто реорганизовался. В основном это тоже зерновые компании, но покрупнее ИП. Часть из них ушла через банкротство.

На уровне среднего и крупного бизнеса потерь практически нет: с начала 2025 года и по апрель 2026-го закрылось одно акционерное общество. Сельскохозяйственные кооперативы тоже стоят на месте. Молочные фермы, птицефабрики, племенные заводы, тепличные комбинаты — весь этот сектор не просто выстоял, а, судя по косвенным признакам, прирос землей и техникой, оставшейся от ушедших соседей.

Алексей Ширабоков — глава крестьянского хозяйства из Таврического района. Его хозяйство работает с 1991 года, пережило все реформы и продолжает держаться на плаву. Правда, чтобы выжить, ему пришлось отказаться от выращивания зерна.

Главную причину закрытия хозяйств и отказа от выращивания зерновых он видит в том, как устроен сбыт. Когда-то, в самом начале его работы, существовали госзакупки, благодаря которым фермер заключал контракт, отвозил зерно на элеватор и в течение недели получал деньги на счет.

«Я вообще не парился, спокойно покупал технику, знал, что получу деньги. Потом элеваторы стали частными, и официально сдать зерно стало практически невозможно — только через перекупщиков».

По оценке Ширабокова, приходится отдавать половину цены просто за то, что фермеры имеют выход на покупателя.

«Я впахиваю, трачу всё, вывожу зерно на элеватор, а он ни с чего половину цены имеет», — описывает фермер сложившуюся схему.

В какой-то момент Ширабоков перестал видеть в зерне смысл, и сейчас его хозяйство занимается картофелем и скотиной.

«Мой уровень — только людям продавать, небольшим столовым, кафе. А централизованного сбыта, куда привез и получил свое, сейчас нет. Начиналось всё правильно: привозишь на элеватор, у тебя контракт есть, ты вывозишь — и в течение недели деньги на счету. Сейчас вообще ничего непонятно».

С кредитами и чиновниками Ширабоков давно не связывается: «Я лет пять-шесть никуда не обращаюсь, ничего не беру. Раньше было так: чем больше хозяйство, тем больше с него можно взять. Сейчас, думаю, с новым губернатором это стабилизировалось. Но я уже не обращаюсь».

Виталий Пономаренко — глава КФХ из Калачинского района Омской области работал больше 20 лет, с 2005 года. По данным «Спарка», хозяйство официально ликвидировали 23 марта 2026 года по единогласному решению членов хозяйства.

Причину он называет простую: «Я закрылся по возрасту». Но дальше начинается рассказ, из которого становится ясно: дело не только в годах.

«Цена на зерно — вот проблема. Трейдеры, хозяева элеваторов, покупают по очень низким ценам. Они знают, когда происходит гашение кредитов у фермерских хозяйств, и до этого времени ценник держится. Как только зерно всё вычерпают, начинают поднимать цены. Так было и в этом году», — объясняет он механику рынка.

Цифры Пономаренко приводит конкретные: «Если брать по пятому классу, цена на зерно была 8000 за тонну. Сейчас она где-то в пределах 10 800. А вы представьте: это же затраты, солярка, гербициды, КАМАЗы, налоги. Себестоимость зерна вообще копеечная получается. Люди работают, ныряя из кредита в кредит».

Отдельная тема — монополизация элеваторов. Пономаренко описывает ситуацию в своем Калачинском районе: «В Калачинске конкретно одни хозяева — „Омское продовольствие“. Куда-то в другое место ехать, там не сильно отличается, вот и получается, что мы всё равно к ним привезем. Конкуренции нет».

Фермер упоминает и о попытках коллег уйти в высокомаржинальные культуры — рапс, лен. Но предупреждает, что как только этих культур становится много, цена падает.

«Лен стоил 50–60 тысяч за тонну, а когда его стали массово сеять, подешевел до 27–29 тысяч. Логика очень простая».

Отдельная проблема — это физическая нехватка мощностей для сушки и хранения зерна. Сушилки есть не у всех фермеров, это дорогое оборудование, которое могут позволить себе хозяйства от двух тысяч гектаров и больше. Остальные вынуждены везти сырое зерно на элеватор сразу после уборки и соглашаться на ту цену, которую дают.

«Они сырого зерна наберут и закрываются на три-четыре дня, потому что не могут просушить его, не успевают физически», — описывает он работу элеваторов в сезон.

Несмотря на большое количество закрывшихся хозяйств, часть из них лишь перешла из одной формы собственности в другую. Примерно 35 индивидуальных предпринимателей, числящихся в реестре как прекратившие деятельность, на самом деле никуда не делись. Они перешли в статус учредителей обществ с ограниченной ответственностью или зарегистрировали крестьянское хозяйство как юридическое лицо.

Для статистики это закрытие, для реальности — шаг вперед. Например, Елена Семенюк перевела бизнес по разведению птицы в ООО «ЭКОПРОДУКТ». Татьяна Крункель закрыла ИП, но одновременно человек, который может быть ее сыном, учредил ООО с тем же профилем. Агрохолдинг «ЯСТРО-АГРО» присоединил к себе несколько мелких компаний.

Вероятно, люди осознали, что в форме ИП дальше развиваться нельзя: банки не дают инвестиционные кредиты, субсидии по крупным программам привязаны к юрлицам. Они перешли в следующую весовую категорию добровольно.

Исходя из диалогов с фермерами, складывается единая картина, с какими именно проблемами сталкиваются российские аграрии.

Первое — это монополизированный рынок сбыта, где производитель зерна не выбирает покупателя, он вынужден принимать цену, которую ему назначили.

Второе — отсутствие инфраструктуры для хранения. Ширабоков из-за этого просто ушел из зернового бизнеса. Пономаренко объясняет механизм: нет сушилки — вези сырое зерно на элеватор, а там знают, что тебе деваться некуда, и держат низкую цену.

Третье — это усталость. Двадцать с лишним лет работы в условиях, когда ты не можешь влиять на цену своего товара, истощают любой ресурс — и финансовый, и человеческий.

Оба фермера не видят причин для того, чтобы ситуация изменилась к лучшему. Пономаренко резюмирует прямо: «Я думаю, если ситуация не переломится, то и в этом году начнут закрываться люди. Мы просто заложники». И пока это положение вещей сохраняется, никакие хорошие урожаи не спасут малый зерновой бизнес от дальнейшего сжатия.

Что будет с урожаем в 2026 году, мы уже рассказывали.