«Творческие люди — раненные психологически личности». Музыкант Валодя Каспий — о себе и судьбе артистов из провинции

Много ли мы знаем о саратовских музыкантах, если не знаем их лично? Между тем это не значит, что их нет. Владимир Каспий — российский инди-музыкант, композитор, продюсер, автор и исполнитель собственных песен, организатор множества фестивалей. Он родом из Астрахани, но многим знаком по Саратову. Он создает вокруг свою атмосферу, у него свой стиль исполнения, а внешне даже не скажешь, что за плечами Каспия длинный путь, который начинался еще с рэпа и хип-хопа, популярного в начале нулевых, когда он выступал совместно с Кастой, Центром, Гуфом и Бастой.

Мы встретились с Каспием на саратовской набережной одним выходным днем. Светило солнце, пели птички, пока еще не закрутилось колесо обозрения. Я говорю: «Как на даче». «Саратов, в принципе, всегда был для меня как маленькая дача», — пошутил он. Так и получился совершенно неофициальный, глубокий, долгий, местами философский разговор о судьбе одного из российских музыкантов.

— Расскажите о том, как стали музыкантом, о вашем профессиональном пути.

— Профессиональным его сложно назвать, потому что он совершенно непрофессиональный. Дело в том, что я никогда не учился музыке, мне никогда это не было интересно. Музыка для меня всегда была каким-то чудом. И хотелось бы, чтобы дальше она и оставалась. Музыка для меня — это просто творчество, способ высказывания. Если бы не было музыки, наверное, я бы рисовал. И, возможно, делал бы это без образования. Так же, как у меня нет музыкального образования, и мне нравится положение этих дел.

— А где учились?

— Я из Астрахани, в Саратов переехал и учился в Энгельсе в Поволжском кооперативном институте. Первое время, когда переехал, жил в двух общагах, у друзей, родственников, везде жил. Мне кажется, нет мест, где бы я не жил.

— Как начинались ваши песни? На квартирниках?

— Песни начались очень давно. Примерно в 9-м классе начал рисовать граффити, танцевать брейк-данс, поскольку всегда был позыв к тому, чтобы реализовываться через творчество и искусство, была тяга быть ближе к художникам, поэтам. Так пошел на брейк-данс, а ребята начали делать рэп. Я думаю: «Вау!» А сочинили они его под самодельные биты. И меня это настолько вдохновило. Думаю, неужели можно самому что-то делать, стать причастным к музыке. Так в моей жизни появился хип-хоп, и я начал сочинять свои первые хип-хоп-шедевры, — смеется Каспий. — Через какое-то время после успехов и неуспехов начал выступать. На тот момент была известная в узких кругах и интересная группа «Калиюга», это примерно 2006–2011 годы.

В какой-то момент этап хип-хопа для меня закончился. Мне захотелось понять, что такое музыка, как она делается, почему у меня идут мурашки по телу, когда, например, я слушаю Боба Марли, «The Doors» и так бурно реагирую. Почему сочетание определенных звуков приводит меня в экстатическое состояние — хотелось исследовать этот вопрос. Так я пришел к гитаре, мне ее как раз подарили и показали первые четыре аккорда.

Но, к сожалению или к счастью, на тот момент у меня уже было высшее образование и в тот месяц вышел указ, что второе образование платное. У меня небогатая семья, я понял, что нужна достаточно серьезная сумма, поэтому отказался от обучения. Хотя поступил к Константину Райкину, пообщался с ним. На экзамене просили исполнить песни, а поскольку я особо их не знал, то пел свои. И когда не поступил, помню, девчонки-старшекурсницы, которые сидели на экзамене, сказали, понравилось это выступление. Сказали, что, может, актером ты не станешь, но мы бы хотели услышать твои песни еще. Меня это зацепило, я решил попробовать их записывать.

— То есть это было не прагматичное решение, волеизъявление души?

— Музыка для меня — это форма существования в этом прекрасном мире. Сейчас хорошо, светит солнце, но вдруг что-то произойдет, и мы перестанем на него реагировать как на что-то прекрасное. И единственная понятная для меня форма реагирования на бытие, которое каждую секунду меняется, — это творчество и музыка. Мои песни помогают мне переживать различные моменты. Как результат переживаний, который помогает жить, понимать, зачем я в этом мире есть. И иногда так происходит, что она пригождается другим людям, о чем они мне сообщают разными способами. Например, приходя на мои концерты. Это вдохновляет с нескольких сторон. Одна из них как единственный способ зарабатывания денег, который мне нравится. Я не нашел себя в других сферах, кем бы я ни был. Я даже таксистом работал две недели в Москве. Самая честная форма заработка для моей личности — это музыка и всё, что с ней связано: организация фестивалей, студий, помощь начинающим артистам.

— Получается зарабатывать на музыке?

— Ну я небогатый человек.

— На чем строится карьера в Саратове?

— Одним Саратовом не проживешь, поэтому я выступаю по другим городам. Это небольшие туры, хотя бесплатные концерты тоже есть. Также это прослушивание на стриминговых площадках. То есть я делаю музыку, вы ее прослушиваете, например на «Яндекс Музыке», и в конце каждого квартала мне об этом приходят отчеты и деньги.

— Как вы себя раскручивали?

— В основном устраивали концерты: находили клубы, сами рисовали и расклеивали афиши, составляли программу, организовывали фестивали. По сути, делали тусовки. Сейчас я так же организовываю джемы, коллабы, только стало побольше людей из других городов. Главный стержень — это музыка. Если бы я бросил ей заниматься, то всё остальное мне не супер интересно. Надо мной друзья угорают: «Каспия не зовут на фестиваль, он организовывает свой. Если у Каспия нет желания ехать и слушать артиста, он приглашает его на джем», — смеется музыкант. — Так и живем. «Если Каспию хочется классно записываться», у нас есть своя студия. Саша Алькаев — глава нашего лейбла, я являюсь его представителем.

— Сейчас сами себя предлагаете или вас уже приглашают?

— Всегда по-разному. Есть фестивали, куда нужно писать самим: «Привет, мы те-то и те-то, хотим у вас выступить», какие-то пишут сами. Где-то зовут на корпоративы, для этого в помощь есть менеджер. Иногда помогает музыка в кино. Она не приносит много денег, но всё же.

— Как попасть со своей музыкой в кино?

— У меня в принципе «кинематографичная» музыка — так я ее себе представляю и так ее описывают. Поэтому у меня уже есть опыт написания музыки для кино и рекламы, есть знакомые. Если мы сами слушаем музыку, закрываем глаза и видим кадр, пространство внутри музыки, то стараемся помочь ее издать.

— Как вы оцениваете музыкальное пространство в Саратове?

— Плохо очень. Потому что ничего у вас не происходит, кроме того, что делаю я, — опять горько шутит Владимир.

— Почему?

— Потому что мне жаль смотреть на саратовских музыкантов. Я одно время пытался помогать, создать комьюнити, а потом понял, что это никому не нужно. Раньше участвовал в фестивале «Желтая Гора», там пели мои друзья, было классно. А был недавно и почувствовал такую разрозненность, раздробленность, безразличие друг к другу, что искренне слезы наворачивались. Я считаю, у музыкантов должно быть узнавание, это, знаете, как «рыбак рыбака». Особенно если нет популярности. Мы должны дружить, кооперироваться, ходить друг к другу на концерты, помогать, подсказывать, подтягивать тех, кто упал, и просто все вместе заниматься искусством. Всегда же были такие комьюнити, например саратовский рок-клуб, были лидеры, кто этим жил, продвигал музыку. Я, допустим, был в хип-хопе, но при этом знал о рок-клубе.

Новая «Желтая Гора» показала мне, что нет чувства братского плеча. Вот выступила одна группа и идет по пустому залу с инструментами, и нет рядом тех, что может постоять, попереживать, послушать, протянуть руку. А это необходимо. Музыканты — самовлюбленные эгоцентристы, хочется, чтобы наши песни пели и хоть кто-то поддерживал. А если даже братья-музыканты не поддерживают, начинаешь терять последнюю надежду. Музыка — это во многом надежда. Из 100% музыкантов только 2–3% становятся более-менее известными. Но это не говорит о том, что мы должны бросать ей заниматься. Музыка же — это наше призвание. И эта уверенность в себе обретается за счет друзей, других музыкантов, влюбленных в дело. Поэтому мне печально на всё это смотреть.

На самом деле я сам, когда был на «Желтой Горе», никого не слушал, приехал только к своему выступлению. Но меня удручает это положение. Есть много классных коллективов, которые мне нравятся. Может, не нравятся из-за музыкального вкуса, но сами по себе — очень. Это, естественно, «Beautiful Boys», «Час Цунами», Рома Туманов — такая свежая волна. Тот же Сергей Меркулов.

— Как стать знаменитым простому парню?

— Перестать желать стать знаменитым для начала. Потому что это патовая история. Надо заниматься музыкой. Делать как можно больше, рассказывать о ней как можно больше. Обретать уверенность. И если эта музыка нужна этому времени, то надо использовать все шансы, кроме выходящих за мораль и этику.

— Как выстрелить на всю страну?

— Я не знаю, я не выстрелил. Могу сказать только, как выстрелили мои друзья, которые собирают солд-ауты. Я не собираю солд-аутов. Повторюсь, из Саратова это Рома Туманов, «Beautiful Boys», которые выросли на моих глазах, «Бонд с кнопкой» из Нефтекамска…

— Но они всё равно не знамениты в федеральном значении.

— Ну, слушайте, давайте мы сами сейчас пойдем и поспрашиваем, знают ли люди «Аукцион» или «Аквариум»

— Смотря у какого возраста спрашивать…

— Вот видите. А мой возраст и моя включенность в музыку позволяет считать, что сейчас есть просто огромные звезды, которых я знаю.

— Вам не обидно, что вы не знамениты на весь мир?

— Нет. Я никогда этого не хотел. Я просто пацан с обычного района, у нас выделяться из толпы просто западло было. Я просто всегда старался делать так, чтобы иметь возможность заниматься творчеством. К сожалению, моя мечта сбылась и у меня есть всё, чтобы я этим занимался. А известности большой у меня нет. «Федерального значения».

— Но вы собой довольны?

— Да. Я вижу, что моя музыка помогает людям жить, хотя, возможно, я был бы рад, чтобы их было больше. Но если нужно будет, это произойдет. Я печалюсь иногда, что не собираю больших клубов, просто потому, что понимаю, что тогда мог бы больше себе позволить вложиться в себя, в окружение. Деньги позволили бы развернуться. Но в конце концов я счастливый человек. Мне есть о чем пожалеть в своей жизни, есть о чем посмеяться, над чем поплакать, о чем порадоваться. Это всё всегда связано с творчеством, с моим путем, с людьми.

Музыка — это не весь мир, а всего лишь ее элемент. Сама погоня за известностью не совсем здорова. И, мне кажется, что творческие люди в большинстве своем тоже не совсем здоровы. Мы как исключение, патология. Все творческие люди — сильно раненные психологически личности. Потому что нормальный человек не будет заниматься этой фигней, сочинять что-то. Нормальный человек будет делать что-то понятное. Я, к сожалению, отношусь не ко всем здоровым, и мне это нравится. Я не хочу ходить к психологам, мне нравятся мои раны: они дают мне возможность творить.

— У вас есть поклонницы?

— Нет. Я иногда выступаю перед детьми, они мне говорят: «Мы твои фанаты». Я говорю: «Так, мелочь, перестаньте, нет никакого фанатства». Вы слушаете мою музыку, и она вам нравится. Если это искренне, значит, вы узнаете в моей музыке себя. Раз вы узнаете себя, значит, вы очень близки мне. А если вы близки мне, значит, вы мои друзья. Априори. И даже если не узнаёте в моей музыке себя, то всё равно мои друзья. Потому что я дружески настроен к людям. Особенно к тем, кто слушает музыку. А если они глубоко копнут и поймут, что я реально глубоко переживал, что чувствовал, и это им близко в моей музыке, мы уже практически родственники.

— А родственники как относятся к вашему творчеству?

— Хорошо. Отец несколько лет назад начал ходить на концерты. Он военный, поначалу много сомневался, не понимал рэп. Но дай Бог здоровья моему отцу, он сам привил вкус к музыке, познакомил с Высоцким, Окуджавой. Впервые рядом с ним слушая музыку, я переживал состояния выше базового. Как можно творить как Высоцкий? Он, наверное, один из первых, кто меня вдохновил. Также со мной на сцену постоянно выходят мои дети. Они не музыканты — зачем на детях буду сублимировать свои травмы, у них будут свои. Кем захотят, теми и будут. Папа просто выпустил их в жизнь и живет музыкой. Ради детей не употребляю наркотики, алкоголь, не пропагандирую это.

— Кстати, образ музыкантов всегда ассоциируется с пьянками и прочим трешем.

— Вы где-то застряли в 70-х, ну какой сейчас рок-н-ролл. Спросите своих внутренних Джимов Моррисонов и Куртов Кобейнов, сейчас бы они стали совершать то, что творили тогда. Сейчас есть куча легального кайфа — возможность быть услышанным, помедитировать, поехать в ретрит, встретиться с друзьями. Наркотики и алкоголь — это стагнация. Я всегда говорю музыкантам, которые выходят на сцену: «Учитесь кайфовать трезвым, здесь и сейчас, и люди тоже будут кайфовать честно». А если не будешь честным, то либо в чем-то заподозрят, либо силы кончатся. Весь рок-н-ролл когда-нибудь кончается.

— И последний вопрос: почему Каспий?

— На самом деле была тысяча названий, и это показалось самым лучшим на тот момент, его предложил предыдущий менеджер. Может быть, сейчас я бы переназвался. Но уже окружение называет Касом, Касиком, так что полюбил свой псевдоним. Это такая метафора. Я родился в Астрахани, но ни разу не был на Каспии. Так же и мы многие бежим, суетимся, летим куда-то, а ведь не всегда смысл жизни в суете, в достижении целей или попытке стать суперизвестным. Смысл вот в этом во всём: мы сидим на лавочке, птички чирикают, люди ходят. Переживаем эту жизнь такой, какая она есть. Быть здесь. В настоящем. А то я жил рядом с Каспием и ничего о нем не знаю. Вот и мы порой так суетимся, когда настоящее ближе нашего носа.