«Не выдерживают период выживания»: преподаватель будущих педагогов — о том, кто учит ваших детей в школах и почему они уходят из профессии

В сфере образования в последнее время возникла огромная кадровая дыра. Выгоревшие педагоги бегут из школ и признаются, что работать за такую зарплату в нынешних условиях невыносимо. На плечах оставшихся учителей держится вся школа, но вместо благодарности нередко они сталкиваются с претензиями и со стороны родителей: мол, плохо учат и задают слишком много.

Но почему так происходит? Как, глядя на всё это, молодежь еще решается выбрать эту профессию? И к чему их готовит педколледж?

О том, кто и зачем на самом деле идет работать в школы, читайте в авторской колонке 72.RU Татьяны Рудак, которая сама работает педагогом и готовит будущих учителей. Они потом будут обучать ваших детей. Далее — от первого лица.

Если говорить обобщенно, то у нас сегодня два основных «портрета» абитуриента. Первая и, я бы сказала, самая ценная группа — это «призванные». Они часто приходят из педагогических династий, имеют опыт вожатства в лагерях. Это ребята, которые искренне любят детей, хотят «сеять разумное, доброе, вечное». Они могут быть не всегда уверены в конкретном предмете (на учителя какого именно предмета пойти), но абсолютно уверены в своем желании работать с подрастающим поколением. Их мотивация — служение, интерес к процессу взросления человека. Это, пожалуй, и есть наш золотой фонд.

Вторая группа — «прагматики» или «ищущие». Да, такие тоже есть. Они видят в педагогике стабильность, социальные гарантии, возможность получить целевое направление и вернуться в родной город. Иногда это те, кто пока не определился, и педагогика кажется им универсальной, «человеческой» профессией, где можно применить свои коммуникативные навыки. Часто из таких «прагматиков» вырастают прекрасные учителя, потому что сама профессия их перевоспитывает и зажигает. Они приходят за стабильностью, а находят призвание на всю жизнь.

Так что, отвечая прямо: да, большинство всё-таки идет из-за интереса к детям и педагогике, но у части студентов этот мотив смешан с житейскими, прагматичными соображениями.

Но, увы, ожидания у наших студентов, к сожалению, часто бывают романтизированными и немного оторванными от реальности. Например, в самом начале своего пути ребята уверены, что все дети хотят учиться. И многие первокурсники думают, что их главная задача — блестяще объяснить материал. А ученики, затаив дыхание, будут ловить каждое их слово. Реальность же такова, что у современных детей «клиповое мышление», море цифровых раздражителей. Поэтому обратить на себя внимание на уроке — это уже 80% успеха.

Еще одно частое заблуждение начинающих педагогов — «родители — мои союзники». Студенты ждут, что все родители, как в советских фильмах, будут уважать учителя и помогать ему. На практике встречается разное: от гиперопеки до полного игнора проблем собственного ребенка.

Ну и наконец, завершает тройку лидеров рейтинга «напрасных ожиданий» — это утверждение о том, что «Я буду заниматься только преподаванием». Они не до конца осознают объем бумажной и административной работы: отчеты, планы, электронные дневники, совещания, родительские чаты. Проще говоря, они приходят учить, а оказывается, что нужно быть еще и менеджером, психологом, артистом, системным администратором, а иногда еще и юристом.

В нашем колледже мы стараемся не просто передать какую-то базу знаний. Мы стараемся выработать у них именно «сверхспособности».

Например, супергибкость, или способность к импровизации. Урок — это живой организм. Может сломаться проектор, удалиться вся информация с флешки, а может быть просто плохое настроение. Учитель должен уметь мгновенно перестроить сценарий урока, не растеряв при этом его суть. Мы учим их десяткам игровых методик, приемов «переключения внимания». Это как быть режиссером, который может на ходу поменять пьесу, и никто из зрителей даже не заметит.

Вторая суперсила учителя — «эмоциональный щит», или эмоциональный интеллект. Наверное, самая важная способность. Учитель не может позволить себе сорваться на ребенка, как бы он ни был выведен из себя. Мы учим технике «стоп-кран»: мысленно сделать паузу, глубоко вдохнуть, отделить поступок ребенка от его личности. Не «ты — негодник», а «твой поступок меня огорчил». Хочется сказать, как в современном меме «Стоп. Мне неприятно», но мы находим более гуманные слова. Это невероятно сложно, но без этого — выгорание.

Следующая — «рентген-взгляд», или способность видеть неочевидное. За двойкой может стоять не лень, а проблемы в семье. За агрессией — страх или низкая самооценка. За пассивностью — высочайшая тревожность. Мы учим будущих педагогов быть немножко детективами и психологами, чтобы помогать, а не просто оценивать.

Ну и наконец, «мастерство сторителлера», или искусство увлекать. Современный учитель — конкурент TikTok и YouTube. Если его урок скучнее ролика в Сети, он проиграл. Мы учим строить урок как захватывающую историю, с интригой, кульминацией и развязкой.

Лично я преподаю коррекционную педагогику. То есть учу работать с детьми с особенностями здоровья. Учителя, которые занимаются с такой категорией детей, выгорают одними из первых. Они проходят состояние, когда опустошен не только физически, но и морально.

На учителя взваливают ответственность за будущее детей, но при этом часто относятся как к обслуживающему персоналу.

Учителю необходимо быть всегда «на позитиве». Нельзя прийти на урок в плохом настроении. Ты — «аккумулятор» для 30 детей, или как в моем случае для 350 студентов. А кто «подзарядит» самого учителя?

Наконец, колоссальный многозадачный труд. Проверить 100 тетрадей — это не просто галочки расставить, это проанализировать ошибки. Написать планы, позвонить родителю, успокоить директора, придумать сценарий для праздника… И всё это одновременно.

Поэтому у нас есть два критических момента «отсева».

Первый наиболее редкий — после первой педагогической практики (обычно на 2–3 курсе). Это момент столкновения с реальностью. Студент приходит в школу, а там — 30 кричащих первоклашек или подростки, уткнувшиеся в телефоны. У некоторых наступает шок: «Я не справлюсь, это не мое». И часть уходит. Они не бросают учебу, они меняют сферу, переводясь на другое направление.

Второй — первый год работы в школе. Это так называемый «период выживания». Молодой специалист остается один на один с классом, с родителями, с отчетами. Нет рядом преподавателя-наставника, который подскажет. И вот здесь мы теряем еще очень много перспективных кадров.

И вот здесь нужно задуматься. Что нужно поменять, чтобы не растерять молодых и талантливых педагогов.

Вот представьте сами, студент четыре года изучает, как должно быть в идеале. А приходит в школу, где ему говорят: «Забудь всё, чему тебя учили, делай как мы». И вместо современных методик он вынужден пользоваться тем, что было 30 лет назад. Его энтузиазм разбивается о стену бюрократии, устаревших требований и иногда даже о зависть или непонимание коллег. Помимо этого большинству организаций проще дать важную работу более опытным педагогам, тем самым не давая набираться опыта молодым специалистам.

Важно внедрить в школах институт реального наставничества.

Не просто «прикрепить» опытного учителя, который кивнет в коридоре. А создать систему, где наставник реально, а не номинально помогает молодому коллеге: вместе с ним составляет планы уроков, присутствует на его занятиях, разбирает сложные ситуации, защищает его от излишней административной нагрузки на первых порах. Молодой учитель должен чувствовать, что за его спиной — надежный тыл, а не строгий контролер. Хочется напомнить опытным коллегам, что за это идет надбавка к зарплате и эта работа должна быть оказана здесь и сейчас.

С 2024 года появился закон, защищающий педагогов от оскорблений и унижений. Лично я отношусь к нему с осторожным оптимизмом. Это, безусловно, важный символический шаг. Он посылает сигнал обществу: учитель — не обслуживающий персонал, его достоинство защищено законом. Это повышает статус профессии.

Поможет ли это на практике? Вопрос сложный. Доказывать факт оскорбления в суде — это долго, психологически тяжело. Многие учителя просто не захотят этим заниматься.

А как поколение до нас учили «защищаться»? Их учили не защищаться, а предотвращать.

Профессиональной коммуникации: как донести свою позицию до родителя без конфликта, используя «Я-сообщения» («Я волнуюсь за успеваемость вашего сына» вместо «Ваш сын ничего не делает»).

Техникам работы с агрессией: как не поддаться на провокацию, сохранить самообладание.

Административному ресурсу: фиксировать все случаи хамства в официальных докладных записках, привлекать руководство школы, психолога, социального педагога при общении с конфликтным родителем.

Истинная защита учителя — не в статье закона, а в его профессиональной уверенности, поддержке коллектива и уважительной атмосфере в школе, которую он сам же и создает. Если ты знаешь, что ты делаешь, как и главное — зачем, вопросов у родителей не будет.

Ранее мы уже публиковали мнение молодой учительницы, которая сбежала из школы. Почему она не выдержала?