От полиции девочку-маугли прятали в шкафу. Супруги мечтали усыновить ребенка, но вот что из этого вышло

— Как всё получилось? Два года назад мне пришла идея взять из детского дома девочку. Я хотела именно дочку, маленькую, заплетать ей бантики, покупать платьица, ходить с коляской. Может, не хватило мне материнства, не прожила его из-за того, что сразу вышла на работу, когда 20 лет назад родилась дочка. У меня тогда был бизнес — овощные палатки, торговля. Начинала его с нуля в конце 90-х, хороший, прибыльный, но очень тяжелый, занимал очень много времени. С дочкой помогала мама, водила в садик, потом в школу, на секции, помогала с уроками. Я не заметила, как ребенок вырос. Мне захотелось заново пережить радость раннего материнства, когда ребенок еще маленький.

Мы встретились с Инной и Андреем Петровыми у них в гостях. Они живут в просторном доме в частном секторе недалеко от Химмаша. Большой ухоженный участок, летом тут просто рай: ели, бассейн, зелень, цветы. Подробности — в материале журналиста Е1.RU Елены Панкратьевой.

У Андрея есть небольшой бизнес, связанный с топливными брикетами. Старший ребенок — студентка-третьекурсница, учится в вузе на юриста. «Умница, красавица», — хвалит дочку Инна. У Андрея есть две взрослые дочери от первого брака.

Два года назад Инна и Андрей решили усыновить одного ребенка из детского дома, но всё вышло совсем не так, как они планировали. Рассказываем историю многодетной семьи от имени Инны.

— Муж сначала меня не понял: зачем? Ведь только жить начали для себя. А потом вдруг говорит: «А почему девочку? Я бы хотел сына». Я ему: «Нет, только девочку. Не знаю, как с мальчиками общаться». В общем, он поддержал меня. Начали обсуждать. Мама моя тоже была не против. И дочка поддержала, сказала только: «Ну почему не раньше? Я так хотела сестренку, когда была маленькой».

Собрали документы, написали заявление в опеку, пошли учиться в школу приемных родителей. Начали смотреть базы данных — оказалось, маленьких там просто нет. То, что детские дома переполнены, миф. Да, сирот много, но часть с тяжелыми заболеваниями, психическими отклонениями или подростки, их брать уже боятся. Все хотят маленьких, растить их как папа и мама. Многие имитируют беременность (для знакомых, чтобы те не подумали, что ребенок приемный. — Прим. ред.).

У нас тоже такие мысли были. Мы не хотели брать под опеку — только усыновлять. Еще были уверены, что подростков брать точно не будем. В школе приемных родителей предупредили обо всех сложностях, потому что очень много случаев, когда детей сдают обратно и снова их травмируют.

Потом поняли, что маленьких, от нуля до трех лет, как указано в нашей заявке, просто нет — мы были 182-ми в очереди только по Чкаловскому району! Пока очередь дойдет, нас уже самих опекать придется. Мы начали молиться. Переписали заявление, увеличив на возраст от трех до пяти лет. Таких детишек больше, но есть нюанс. Вот находишь в базе фото ребенка, а там графа «Братья и сестры», и оказывается целый отряд, а разделять их нельзя. Конечно, есть исключения: большие семьи по шесть и более детей всё-таки разделяют, потому что почти нет шансов всем попасть в одну семью.

Пока учились в школе приемных родителей, выезжали в детские дома. Подростки были колючие, как ежики. На многих лицах печать неблагополучия. Всё это было печально. В один из приездов мы познакомились с девочкой-подростком. У нее были восточные черты лица. Нас тогда окружили другие дети: «Вы будете моей мамой? Айфон купите?» Это пугало. Кто-то прямо атаковал: «Я вас никому не отдам». А Мелания молча смотрела на нас.

Потом познакомились, начали общаться: добрая, открытая девочка. Ей оказалось десять лет, но она так взросло выглядела. Помню: подошли к окну, видим на стоянке машины. Она: «Давайте, я угадаю, где ваша». Показывает на джип — нет, на другую — нет. А у нас тогда была маленькая Skoda Rapid, страшненькая, без фары, что-то там было примотано на скотч. Дошла до нашей: эта? Потом посмотрела на меня, испугалась, что меня обидела, начала: «Мне без разницы, какая машина, и вообще очень симпатичная, я просто в темноте ее сразу не увидела». Я говорю: «Пока такая, потом купим лучше». Она: «Это не самое главное в жизни».

После этой встречи муж, поняв всё, сказал: «Даже не вздумай, подросток не подходит». Тогда я предложила: «Давай будем просто приезжать на выходные к ней, привозить канцелярию, подарки». Муж: «Догадываюсь, чем это закончится». Так и получилось. Потом мы стали забирать Меланию на выходные, в гостевом режиме. С каждым разом нам было тяжелее ее отпускать, и она тоже уходила со слезами.

Мелания стала нашим ребенком. Мы удивляемся, как девочка, у которой в жизни ничего не было, осталась такой доброй и нежной. Она открыто выражает свои чувства. Мы всегда были как-то сдержанны в проявлении эмоций, а эта девочка научила нас тактильности. Она совершенно неиспорченная, хотя это уже подросток, переживший столько травм.

Она жила в каком-то притоне, там были узбеки, приезжие. Она смотрела на пьянки и драки, как кидали бутылки друг в друга. Там были еще дети, у других родителей. Когда соседи вызывали полицию, их прятали, закрывали в шкафу. Дети были как маугли, они не ходили в школу, ни разу не были у врачей, у них не было никаких документов. Об их существовании никто не знал. Вечерами взрослые куда-то уходили, утром приходили. На что жили, неизвестно. Могли закрыть детей надолго в каком-то чулане. Били, а плакать было нельзя — это она всё рассказывала. У Мелании сейчас боязнь замкнутых пространств. Мужчину она называла папой, а женщина, с которой он жил, вроде бы матерью не была. Сейчас она говорит о тех людях «они».

Полиция задержала Меланию вместе с отцом: он дебоширил на улице, и их обоих увезли в отделение. Отца в итоге отпустили — у него, кстати, были все документы. Девочка осталась, стали выяснять, кто она. Никаких документов у мужчины на ребенка не было. Он за ней так и не вернулся, в детский дом также не приходил.

Когда девочка попала в детский дом, ей было восемь лет, но и имя и дату рождения записали с ее слов, выглядит она старше. При этом по-русски говорила свободно. Ее уже брали под опеку, она вспоминала тот период как плохой, рассказывала, что женщина ее била. Когда муж ушел на СВО, та привезла девочку обратно в детский дом. Сказала, что сдает на выходные, но больше не появлялась. Также мы узнали, что отца Мелании всё-таки депортировали, а женщину посадили за убийство.

И всё-таки мечту усыновить маленького мы не оставляли. Как-то в базе увидели мальчика с девочкой из Магнитогорска, трех и четырех лет. У них были еще старшие братья и сестры 13, 15, 16 лет. Позвонила в опеку: можно ли разделить? Ответили: «Не приветствуется».

Мы всё-таки решили поехать в Магнитогорск. Чтобы получить разрешение увидеть детей, увеличили заявку, что готовы взять пятерых. Надеялись, что приедем — старшие не захотят, и я уговорю разделить.

Но директор детского дома была категорична: разделение не обсуждается, поговорите со старшими, может, возьмете всех. И мы… согласились. Даже то, что у двух девочек было ЗПР (замедленное психическое развитие. — Прим. ред.), нас не напугало. Решили, что они добрые, если ими заниматься, всё можно поправить, но напугала старшая. Когда мы встретились с ней, она поставила условие: решайте всё через меня, я им как мама, без моего разрешения вы с ними не встретитесь, а в Екатеринбург вместе с вами я ехать не хочу, значит, и они не поедут.

Мы начали уговаривать ее, говорили про возможности: что она поступит в институт, мы готовы это оплачивать. Она ни в какую. Оказалось, у нее там жених. Мы убеждали: «Подумай о сестрах и братьях, не держи их. Ты через год выпустишься, забрать их не сможешь: пока ни жилья, ни работы». Все остальные ребята хотели. Я тогда подумала: «Даже если мы ее уговорим, как я буду конкурировать с ней? Мне придется бороться с 17-летним подростком из-за того, кто тут мама». В итоге мы уехали домой одни.

Вся эта ситуация нас так вымотала, что мы опустили руки: всё, Мелашка есть, и хватит. И только мы приехали домой, вскоре звонок из опеки Кемеровской области. Сказали, что увидели вашу анкету (там было прописано пять человек, чтобы нам дали посмотреть) и у них как раз есть такая семья, шестеро детей.

Начали говорить, что дети очень хорошие, сохранные, здоровые, есть и совсем маленькие: «Как вы хотели, все мальчики, одна девочка, посмотрите фото». Ответила, что даже смотреть не буду, до свидания. Муж был рядом при этом разговоре, сказал: «Не вздумай смотреть». Говорю: «Конечно, нет». Но как только он вышел на заправку (нам позвонили, когда мы были в поездке), я тут же зашла на сайт. Смотрю: какие хорошие малыши! Егорке, самому младшему, было три года, остальные все погодки.

Вернулся муж. Посмотри, говорю. Он сначала отказался… А через несколько дней мы уже ехали на машине в Кемеровскую область, в деревню, где детский дом. Директор очень хорошо нас встретила. Маленькие сразу к нам подбежали знакомиться. Два старших брата 11 и 10 лет ехать с нами отказались, но были не против, если три брата и сестра поедут с нами.

Директор тогда предложила взять ребят к нам на каникулы, как в лагерь, и предупредила, чтобы «мамой-папой» нас не называли, никаких привязанностей. Но мы понимали: если возьмем, они останутся у нас навсегда. Я не спала всю ночь, испугалась по-человечески, что не готова к такой ответственности, да еще и брать мальчиков, которые скоро будут подростками. Сидела, плакала. Уснула под утро, решив, что мы напишем сообщение с извинением и уедем домой. А утром муж спокойно говорит: «Ну что, поехали за детьми». Он был уверен, что мы всё уже решили: если приехали сюда, значит, это не просто так, значит, это кому-то надо.

У меня уже прошел страх: ночью ведь всегда всё кажется страшнее. Двое старших мальчиков ехать с нами отказывались. Старший говорил, что ему никто не нужен — ни новые родители, ни старые. Младший твердил: я как брат. С одной стороны, вроде как облегчение, что едут только маленькие, да и шесть — это так много! С другой — мальчишки нам очень понравились. Но раз уж отказались, их право. Оформили документы, собрались. Стали ждать, когда проснется самый младший, Егорушка: был сон-час.

И вдруг выбегает Паша, младший из тех двух братьев, кто хотел остаться. В слезах: «Я передумал, еду с вами!» Я не знаю, что делать, у нас мест в машине уже нет. Даже четверых везти — уже нарушение. Он плачет, я тоже чуть не плачу. Конечно, даже не обсуждается, что мы его берем, раз мальчик просится. Мы пошли в кабинет директора оформлять документы. Уехали с Пашей, договорились, что за Егором приедем потом.

Они начали называть нас мамой и папой сразу, как сели в машину. Сначала Соня, ей тогда восемь лет было, спросила: «Можно?» Я ответила: «Как удобно». Не запрещать же. Вслед за ней стали повторять остальные. Только Паша сказал, что не будет, но уже вечером стал звать нас, как все.

За Егором мы вернулись только через месяц. Собирались сразу, но перед самым вылетом позвонили из опеки: «У нас проблемы». Оказалось, что мать, лишенная прав, привела в загс бывшего сожителя, его записали в отцы с ее слов. Он получил новые свидетельства, записал детей, которые уже жили у нас, под своей фамилией, и опека не знала об этом. В загсе даже не проверили, что мать лишена прав. При этом до этого целый год никто из родителей не приходил к детям, хотя детдом был напротив их дома, там деревня — никуда ехать не надо! Когда хотят вернуть, навещают детей. И женщину эту не сразу лишили прав, ее уговаривали, всё разъясняли.

Маме на тот момент было 27 лет, все ее дети родились вне брака. Как рассказали ребята, мать с ними особо не жила: уходила и приходила. Отец с детьми ходил и искал ее по деревне. Не хочу никого осуждать… Как говорят дети, мама не пила и даже не курила. Отец работал, но выпивал каждый день, сильно. В такие моменты от него доставалось.

Дети целыми днями были одни. Всё хозяйство было на них: пасли коров, ухаживали за козами, курами. Старшие варили каши для младших и отца. У Паши на руках шрамы от ожогов, были операции по пересадке кожи, он ошпарился кипятком.

Мама в итоге ушла насовсем к другому мужчине. Отец переживал, пытался покончить с собой, дети его спасали. Видимо, он не справился: один с детьми, они голодные, неухоженные, по документам он им никто, а жены нет дома.

К счастью, всё разрешилось. Опека подала иск в суд, чтобы признать запись в акте не имеющей силы. Всё рассмотрели в срочном порядке. Мы забрали Егора, при этом оставались на связи с директором детского дома. Готовы были забрать старшего, если он захочет, а потом узнали, что его через год всё-таки забрал родной отец.

Но это еще не конец истории. Перед Новым годом нам снова позвонили из Кемеровской опеки. Оказалось, что мать наших детей родила еще двух детей, которых оставила в детском доме, и ее лишили родительских прав. Объяснили: раз у нас живут их родные братья и сестры, мы первые кандидаты. Я сказала, что мы не можем их взять, извините… А через месяц поехали в Кемерово за Евой и Варей.

Так у нас появилось восемь приемных детей: Мелания (13 лет), Паша (11 лет), Илья (8 лет), Соня (10 лет), Женя (6 лет), Егор (5 лет), Ева (3 года) и Варечка, ей полтора.

Усыновить у нас никого так и не получилось. На всех оформили опеку, потому что усыновлять только кого-то одного из семьи нельзя, а всех сразу не потянем. Одному-двум я бы могла купить квартиру, но тут мы просто не могли лишить их поддержки от государства: права на жилье, пособия. Помню, сижу, подсчитываю все расходы и говорю мужу: «Получается, мы сейчас снова станем бедными… Уехать вдвоем в отпуск уже не сможем, а поехать с девятью — не хватит денег».

Первое время было страшно и тяжело психологически. Представляете, приехал целый отряд, и ты несешь ответственность за каждого, чтобы хватило внимания всем, каждому дать хорошее образование, чтобы были кружки и секции.

А я еще гиперответственная в плане питания. Начали готовить всё пареное, нашли охотника, покупаем у него лосятину: детям жареное нельзя, им нужно всё полезное. Покупной фарш из магазина? Нет! Непонятно, что там! Едем на рынок, покупаем мясо, сами его перекручиваем. Вылечили все гастриты, которые были у детей, видимо, от неправильного питания.

Наши страхи насчет подростков тоже оказались напрасными. Конечно, бывают и конфликты, и недопонимание. В основном ссоримся из-за учебы. Девочки учатся с удовольствием, а вот парни не хотят. На учебу их раньше не настраивали: мол, пусть Пушкин учится, а вы работать должны. Всё хозяйство ведь было на них.

Они действительно приучены к труду. У нас сначала рвались работать: то топор им нужно, чтобы дрова колоть, то лопату снег убирать. Что еще удивило. Вот дети обычно просят у родителей завести домашних животных: собаку, котят, попугайчков. А наши: «Давайте коз заведем, давайте корову, кур — мы ухаживать будем».

Но проблемы в учебе у всех старших ребят серьезные. Хотя в дневнике были четверки-пятерки, но на деле, когда мы решали домашнее задание, то увидели, что знания нулевые. Тогда решили перевести их в онлайн-школу, купили курсы обучения за первый, второй, третий класс и проходили программы самостоятельно. В итоге мы догнали. Кроме онлайн-школы, все дети ходят к репетиторам. Первоклашки Соня и Илья пошли в первый класс, у них не было пробелов, начали как все, с нуля.

Весь день у нас расписан. Муж с утра развозит всех на занятия: в школы, на тренировки, потом забирает, потом снова развозит: к счастью, он сам может планировать свой рабочий день. Все старшие ребята у нас занимаются лыжными гонками, у нас рядом с домом лес и спортшкола, тренировки пять раз в неделю. Еще ходят на бокс, на танцы. Прошли даже курс в школе моделей. Мы хотим, чтобы они попробовали себя в разных занятиях.

Младшие ходят в частный детский садик. Я дома, делаю уроки с детьми, готовлю еду. Со всеми домашними делами мне помогает мама. Два раза в неделю приходит помощница по хозяйству, мы называем ее уважительно Феей Чистоты.

В телеграм-канале и на странице во «ВКонтакте» я рассказываю о своем опыте приемной семьи. Сначала меня очень задевали комментарии: «Вы ради пособий их взяли?» Я возмущалась. Да, поддержка от государства, конечно, есть, но тех же 13 тысяч ежемесячного пособия на каждого ребенка хватит только на оплату репетиторов. А еще ведь есть платные кружки, секции, платная онлайн-школа, расходы на одежду. Но потом я поняла, почему люди так думают.

Сейчас мы сами делимся своим опытом в школе приемных родителей и видим, что кандидаты есть очень разные. К сожалению, очень часто детей, тех, что постарше, берут ради пособий, а еще как бесплатную рабочую силу. Такое есть в деревнях, где у людей нет работы и нужны руки. Ребята в детских домах знают об этом, старшие предупреждают младших, чтобы не соглашались. Пусть порядочные семьи из сельской местности не берут это на свой счет, но такое явление существует. Хотя, конечно, детей нельзя ограждать от труда. Свои комнаты у нас ребята прибирают сами.

Мой страхи (а вдруг не смогу полюбить всех?) не сбылись. Мы ни о чём не жалеем и уже не представляем свою жизнь без них… Да, и еще: недавно из той же кемеровской опеки нам сообщили, что биологическая мать снова ждет малыша. Я снова попросила: «Не звоните мне, пожалуйста…»

А вот еще одна история семьи на Урале. Со своей первой приемной дочкой Татьяна Куричева из Каменска-Уральского познакомилась, когда сама еще была подростком и приходила в детский дом как волонтер.