«Ушли в бизнес»: узнали, можно ли заработать на блошином рынке в Саратове

Блошиные рынки в Европе — это практически музейное искусство. Редкий турист не найдет к ним дорогу и откажется от покупки винтажных вещей по бросовым ценам. Периодически звучит в новостях, как люди случайно приобретают на улицах целые реликвии или шедевры, которые стоят миллионы долларов. В России подобное только снится, но тем не менее блошиные рынки тоже есть и пользуются популярностью у ценителей старины, а также дешевизны. Здесь найдется всё — от ножа до свадебного платья и иголки с прялкой. Мы тоже отправились на экскурсию, не зная, что нас ждет впереди.

Блошиный рынок в Саратове мигрирует: возникает то тут, то там, но практически всегда в районе Сенного рынка. В последние годы с уличной торговлей власти усиленно борются, поэтому она переехала куда подальше: на улицы в районе Большой Садовой, подальше от центральных. Знающие люди подскажут точный адрес в любом саратовском паблике. Время работы: выходные дни, с 8 утра.

Сначала я отправилась туда как на экскурсию в детство: на блошиных рынках никогда не была, только в детстве проходила мимо вместе с мамой. Казалось, в основном там торгуют чем-то ненужным, что дома завалялось. Но если понадобится нужное: провода, какие-нибудь составляющие телевизора или радио, то надо идти туда. Один знакомый так самогонный аппарат собрал. В общем, теперь во взрослом возрасте я попала туда и диву далась. Перекресток вдоль и поперек был усыпан всем, что обычно хранится в чуланах, на балконах или серванте. Огромное количество одежды. Здесь же нашли пристанище народные умельцы, которые торговали деревянными изделиями: разделочными досками и топорами. Кто-то с машины продавал мясо. На радостях я начала фотографировать всё подряд, но тут на меня среагировал один из мужчин, как бык на красную тряпку.

— Ты что тут снимаешь! Ты кто такая: блогер или журналист? Пошла отсюда!

Мужчина криминального вида с несколькими друзьями пошел прямо на меня с угрозами и нецензурной лексикой, цитируя Ларису Гузееву из известного мема.

— Пошла [на фиг] отсюда! Из-за таких, как ты, нас опять закроют, людям есть будет нечего! Если не отвалишь, ноги вырву!

Мои объяснения, что я нахожусь в общественном месте и имею право фотографировать, до местного авторитета не доходили. Он порывался отобрать телефон, его сдерживали товарищи. Крик стоял на всю «Дерибасовскую». На скандал оборачивались прохожие и продавцы. Обычная прогулка грозила попасть в криминальную сводку новостей, и пришлось спешно ретироваться.

Тем не менее инцидент только подогрел интерес к барахолке. Неужели здесь, как в 90-е, есть те, кто держит рынок? Может, и дань надо платить? Бросалось в глаза, что среди продавцов много с виду профессиональных торговцев, это не несчастные бабушки, которым нечего есть, а вполне приличные люди. Решение внедриться в ряды продавцов пришло мгновенно. Если журналиста, как покупателя, можно прогнать с рынка, то он вернется туда в обличье продавца, благо ненужных вещей в любом доме найдется сполна.

Спецоперацию по торговле на блошином рынке мы планировали уже вместе с мамой. Она достала из закромов давно не ношенную одежду в хорошем состоянии, которую выкинуть жалко. Теоретически ее можно было продавать на сайте бесплатных объявлений. И, как выяснилось позже, на блошином рынке с таким же успехом действуют перекупы: покупают вещи за копейки, а потом перепродают в интернете.

В 8 утра мы уже раскладывались на маленьком пятачке земли. Жара стояла несусветная, повезло, что рядом забор отбрасывал какую-никакую тень. Эксперимент выглядел забавно. Мама сразу же познакомилась с женщиной-соседкой, которая тоже торговала барахлом: старой одеждой, сумками, а также вязаными следками — вяжет их сама. Ее дети давно выросли и разлетелись по России, а она периодически проводит время на барахолке — для души.

— Тут никого не гоняют, кто не свой? — интересуюсь я.

— Здесь у некоторых есть свои забитые места, — рассказывает она. — Но никто никого не гоняет, ко мне ни разу никто не подходил. Только лучше осенью приходить: людей больше, многие готовятся к школе, институту. Сейчас все на отдыхе, на дачах.

Торговля у соседки пошла бойко, в отличие от нас. Мимо проходящий мужчина купил сумку за 40 рублей — на рыбалку с ней ходить. Потом покупатель приобрел теплые следки.

— А они тоже за 40 рублей? — спрашиваю.

— Какие 40! 15 рублей!

— Как 15 рублей, вам же даже на проезд не хватит!

— Количеством надо брать. Здесь все по 5 рублей хотят. Практически одни и те же люди всегда ходят. Одна женщина приносила хорошие вещи, хотела хотя бы 500–600 рублей, но больше 200–300 никто не давал.

— Ну вот, и наши фирменные вещи тоже никому не нужны, — смеялась я.

Надо отдать должное: потенциальные покупатели к нам тоже подходили. Интересовались размерами, но не ценой. Я пошла прогуляться по рынку, потому что уже почувствовала себя своей. Размах торговли поражал. Среди сломанных кукол, старых телефонов и дисков встречались настоящие раритеты: кубки, прялки, два блестящих чугунка. Мужчина отдавал их по 1000 рублей.

— От отца остались на даче, он их еще по 5 рублей покупал, но не использовал. А вы посмотрите такие в интернете — по 2500 стоят, — рассказал он.

Здесь же встречались объявления скупщиков: кто-то покупал те же старые телефоны, фотоаппараты. Вообще блошиный рынок был похож на большую тусовку. Многие продавцы объединялись в компании и беседовали о жизни. Большинство из них уже на пенсии.

— УЗИ на днях прошел, — рассказывал один мужчина подругам. — Никак не могут найти причину болей. И все эти рентгены, КТ, МРТ — какая нагрузка на организм! Облучают нас лишний раз!

— За наши же деньги! — кивали и негодовали женщины.

— Микроволновки тоже плохо: СВЧ-излучение, — дополнил собеседник. — Хорошо, у меня нет.

Многие встречали друг друга и обнимались, как старые друзья.

— Как дела, Толян? Что продал?

— Да хрен да маленько! [Ни фига] не продал!

Многие сюда приезжают на машинах. Кажется удивительным, неужели реально можно отбить затраты, когда некоторые вещи реально отдаются за 10–20 рублей. Значит, действительно собираются для души.

Мама уже вовсю разговорилась с соседкой на тему военной истории.

— Турцию ненавижу, — говорила та. — Никогда бы туда не поехала, даже если бы мне заплатили. Я книгу читала «Мы еще встретимся, полковник Кребс», там много неблаговидных тайн раскрыто.

— Как же вы отдыхаете? — спрашиваю. — Может, ездите куда?

Та покачала головой.

— К внукам езжу.

Соседка засобиралась домой, чтобы не попасть в гортранспорт в жару. Ее сменила другая. Она принесла обрезки кожи, говорит, в прошлый раз одна женщина спрашивала, чтобы шить кастомные сумки. Заодно прихватила старые компьютерные диски с мультиками и фильмами.

— Неужели их кто-нибудь берет? — удивилась я.

— Сама не знаю, — пожала плечами та.

Люди с интересом останавливались у каждого товара. Мама не хотела уходить в надежде на прибыль. В итоге мы только потратились на такси в погоне за новыми впечатлениями, но оно того стоило.