Немецкое наследие Саратова: взгляд человека, живущего в двух мирах

Если сказать, что человек живет на две страны, мы автоматически представляем себе или очень успешного представителя общества, или мигранта, уехавшего на заработки, но поддерживающего родных. Ефиму Дементиевскому-Браунширу 28 лет. Почти 10 лет он живет на две страны: Россию и Германию. Мы встретились с молодым человеком накануне его отъезда из России и обсудили, осталось ли в Саратове что-нибудь от его немецкого прошлого.

— Если сравнивать именно Саратов и город, в котором я живу, Вюрцбург, это Бавария, есть некоторые сходства. Саратов не входил в автономную Советскую Республику Немцев Поволжья (Саратов был административным центром региона с 19 октября 1918 года по май 1919 года. — Прим. ред.). Но здесь жили немцы, и с екатерининских времен сюда стекалось очень большое количество немецкоговорящих жителей. Поэтому Саратов перекликается в плане архитектуры, в плане устройства самого города, и могу сказать, что здесь есть некоторые остатки от немцев.

— А что ты в России сейчас делаешь, и как часто бываешь в России и в Германии, соответственно?

— В данный момент в России я уже ничего не делаю, занимаюсь своими вопросами. В Саратове я работал в сфере общепита, в Германии трудился в сфере обслуживания, я отель-менеджер. Поэтому мнение коренных немцев я, можно сказать, знаю в некоторых вопросах.

—Какие у тебя первые ассоциации и чувства возникают, когда ты гуляешь по центру Саратова, и особенно по улицам, как, например, проспект Столыпина, раньше Кирова, а до этого Немецкой улице.

— Если сравнивать города России и Германии, тот же Саратов, и город, где я жил, то можно сказать одно — и Саратов, и Вюрцбург это университетские города. Немцы удивлялись, когда я говорил им, что в Саратове несколько институтов разного профиля и структуры. Для немцев университетский город — это город с одним университетом, куда стекаются люди из окрестных городов, не только из ближайших. Но когда я говорю, что в Саратове живет выше 800 тысяч человек, для них это нечто огромное. Для сравнения: во Франкфурте — миллион, а в Вюрцбурге — 320–350 тысяч. И, наверное, моя главная ассоциация, в чем эти города похожи, — это их структура, где все сконцентрировано в центре. Нет такого, что тебе нужно из одного конца города ехать в другой. Это особенно касается студенческой жизни — не нужно долго ехать на транспорте или идти пешком куда-то очень далеко.

Если сравнивать по ощущениям, то Германия — это, можно сказать, страна «чистоты». Там вы не увидите грязных улиц, в отличие, например, от Франции или Испании. При этом у немцев есть особенность — они всегда замечают, если человек не отсюда. Они очень четко видят, что ты не из Германии. Они воспринимают это как нечто… Ну… Они это очень сильно видят. Даже если ты хорошо говоришь по-немецки, даже если ассимилировался, они все равно будут считать тебя человеком со стороны. Не то чтобы второсортным, но для них ты всегда будешь приезжим. Мол, хорошо, что ты здесь, соблюдай наши законы и правила — и все у тебя будет хорошо.

— Какие чувства возникают, когда гуляешь по центру Саратова? Есть ли что-то действительно похожее на Германию?

— Они перекликаются в плане архитектуры. Это маленькие домики. Если взять тот же проспект Столыпина в Саратове и не учитывать постройки после 50-х годов, то все здания здесь имеют отношение к немцам. История нашего города тесно с ними связана. По сравнению с Вюрцбургом, в Саратове тоже есть маленькие, уютные двух-трехэтажные дома, в которых расположены кафе, рестораны. В Германии это называется «Netzgerei», а у нас — магазины первой необходимости. И в плане оживленности центра, где всегда многолюдно и есть какое-то движение, города похожи.

Но в Саратове ты не встретишь, например, таких единых торговых рядов, которые в Германии встречаются в основном в туристических местах. Еще в Германии есть особенность — в центре всегда должна быть церковь («кирха» или «дом»). У нас в Саратове тоже была католическая церковь (католический собор Святого Климента. — Прим. ред.), но ее снесли в советские времена.

Если сравнивать мои ощущения, то Саратов — более живой город, потому что здесь нет такого потока туристов, нет обилия точечных достопримечательностей. Это больше пешеходный променад, где ты просто идешь, заходишь поесть, посещаешь магазины.

В Германии, например, в Вюрцбурге, который в 45-м году был почти полностью разрушен бомбардировками, центр восстанавливали по крупицам, по фотографиям и другим источникам. Его собирали заново, чтобы не потерять исторический облик города. В отличие от Франкфурта, где дома часто полностью перестраивают, здесь скорее заботятся о сохранении истории, слегка реформируя ее под современность. Вюрцбург — это история о том, как здорово сохранить свое наследие.

— А если брать не масштабы города… Какие конкретные примеры в Саратове — здания или атмосфера — напоминают тебе небольшие немецкие города?

— В центре Саратова много домов, которые несут в себе отсылки к немецкой культуре. Даже если просто идти по проспекту, можно увидеть здания с арочными окнами, европейской лепниной — это все идет от немецкого стиля. Когда приезжаешь в маленькие немецкие городки (которые мы могли бы назвать деревней, а они считают городом), видишь ту же эстетику. Например, на улице Пушкина (рядом с проспектом) есть дом немецкой постройки. Эта немецкая архитектура сильно отличается от типичной саратовской. К сожалению, многие здания частично утратили первоначальный облик, но, если сравнить их со старыми фотографиями, видно, что Саратов, да и Энгельс с окрестностями, были типичными немецкими городками.

Одно здание, которое меня всегда поражало в Саратове и напоминает Германию, — это дом на перекрестке проспекта и улицы Горького. Этот угловой дом, если убрать все вывески и рекламу, будет выглядеть как типичный немецкий многоквартирный дом, где живут люди и расположены магазинчики.

— Может быть, что-то в деталях саратовского ландшафта, оформлении дворов, напоминает тебе Германию?

— Тут я могу сказать следующее — немцы, как бы я ни любил Россию, более адекватно относятся к благоустройству своей территории. У них каждый клочок земли будет обустроен с заботой. А у нас в Саратове часто бывает так — есть пустырь во дворе, и вместо детской площадки там ставят какую-нибудь пристройку или гараж. Есть люди, которые ухаживают за тем, где живут. Немцев, можно сказать, с детства приучают к этому, учат хорошо относиться к тому, что они имеют. Я ни в коем случае не хочу сказать, что россияне — плохие люди, которые не ухаживают за дворами и зданиями. Просто в Германии, особенно в маленьких городках, ты не увидишь неухоженных площадок или полуразрушенных домов. Разве что это заброшенное здание. И, наверное, главная проблема Саратова в том, что наше историческое наследие, даже будучи под защитой государства, постепенно ветшает и в итоге либо перестраивается в новострой, либо просто разрушается со временем. В Германии за этим очень строго следят. Даже если сравнивать парки… У нас, например, есть Кумысная поляна, природоохранная зона, где люди могут почувствовать себя в лесу. Если бы люди из Германии посмотрели на то, что там творится, они были бы в шоке. Я даже не могу подобрать подходящее русское слово, потому что не могу материться.

В Германии стремятся сохранить природу, даже за лесом ухаживают. В России лес — это, можно сказать, государственная собственность, а в Германии многие леса находятся в частном владении. Поэтому и подход к обустройству дорог другой. В Германии система дорог очень разнообразна, и может быть так, что 40 километров придется ехать по извилистой дороге, потому что через частный лес нельзя проложить прямую. Владельцы выступают против строительства дорог и подъездных путей, если это уничтожает природу. Если есть путь, который позволяет ничего не разрушать, они выберут его. Германия, если сравнивать с Россией, намного меньше по территории, и за каждый сантиметр зеленого пространства там борются.

Дерево в Германии могут вырубить, только если оно, как и в Саратове, представляет опасность для людей — например, может упасть. Но в Германии этот процесс устроен интереснее. Там каждое дерево осматривает специалист, который дает заключение, можно ли его спилить. Не будет такого, что дерево спиливают просто для расчистки площадки. Если дерево здоровое и может расти, пусть и с трудом, его оставят. Там не станут его уничтожать ради сиюминутных нужд.

— А это не приводит к негативным последствиям? Ведь если дерево держать до последнего, оно может упасть, как это было пару лет назад в Саратове, в Городском парке, где упавшая ветка убила двух человек.

— Здесь снова нужно учитывать менталитет. Немцы очень любят природу. Я общался с немцами, у которых есть собственные участки. Бывает, что дерево с их территории на 3 сантиметра заходит на участок соседа. К ним приходит женщина. Женщина говорит о том, что ваше дерево мешает, просит спилить. И это может стать поводом для суда. Все решается через юридические процедуры. В России, если дерево у дороги мешает проезду автобуса, всем будет все равно, пока кто-нибудь не придет с бензопилой и не спилит его.

В Германии у каждого уличного дерева есть свой номер. Немцы так делают, потому что по номеру легче найти конкретное дерево, которое кому-то мешает. Это и есть разница в подходах — не в пользу одной страны или другой, а просто разные системы.

— Насколько осязаема история поволжских немцев здесь, в Саратове и области? Насколько местные жители, с которыми ты общался, в курсе, что такой регион существовал в СССР и в Российской империи?

— История поволжских немцев тесно связана с городом Энгельсом и левым берегом Волги, где было около 16-17 немецких кантонов (областей). С архитектурной точки зрения, в Энгельсе сохранились старые немецкие дома. Если брать период с 1923 по 1941 год, то в Энгельсе немецких домов даже больше, чем в Саратове. Даже в деревнях, которые уже забыли о своем немецком прошлом, остаются отголоски той эпохи — например, разрушенные кирхи, которые сейчас начали восстанавливать, чтобы привлечь туристов.

В том же центре Энгельса есть здания, где располагались управленческие структуры Республики немцев Поволжья. Эти дома считаются культурным наследием. В одном из них, кажется, до сих пор работает центр немецкой культуры (пл. Ленина, д. 26. — Прим. ред.). Русские немцы очень много сделали для Саратова и области. Например, до 50% профессорско-преподавательского состава Саратовского университета в свое время состояло из немцев — это были высококвалифицированные ученые и преподаватели.

— А знают ли сами немцы в Германии о существовании такого региона? Как они к этому относятся?

— Самое забавное, что многие немцы не знают о существовании нашей Автономной Советской Республики. Они знают, что немцы жили в России, что многие переехали оттуда в разное время. После распада СССР многие русские немцы переехали в Германию. Когда я говорю, что из Энгельса, для них это название ассоциируется с немецким коммунистом Фридрихом Энгельсом. Для них это не новость, но и особого интереса не вызывает, так же, как и для многих русских людей. То, что происходит в других странах, их не сильно касается. Хотя у многих немцев есть родственные связи в России — из-за тех, кто когда-то переехал сюда и ассимилировался.

Многие знают, что у них есть родня в России, но не знают, где именно. Родственные связи утеряны. Когда рассказываешь коренным немцам о русских немцах, они реагируют: «Ну, интересно, ладно». Это перекликается и с системой образования. В Германии иначе преподают такие предметы как география, история и даже родной немецкий язык.

Для немцев важно, чтобы человек знал историю своей страны, а то, что происходит в других странах, их мало интересует. Я сдавал тест на знание немецкой истории и могу сказать, что немцы очень избирательно подходят к своей истории, оставляя в основном то, что было хорошего. Хотя, если брать Вторую мировую войну, для них это тема с тремя восклицательными знаками — они стараются этот период просто вычеркнуть. У них есть понятие, что они не могли пойти против государства, иначе им было бы плохо. Один человек не пойдет против системы, даже если у власти стояли такие люди.

Но это, наверное, характерно для тех немцев, с которыми я общался, чьи родственники или знакомые служили в тех войсках. Они объясняют, что иначе было нельзя — они живут в этой стране, и так устроено их государство. Если взять наши учебники истории и немецкие, то у нас период Великой Отечественной и Второй мировой войны освещен гораздо подробнее. В Германии, в тесте Leben in Deutschland, который сдают иммигранты для получения вида на жительство, всего три вопроса касаются того периода — какая партия была у власти, какова ее символика и почему произошли те события.

Для нас эта война — очень значимый отрезок времени, а немцы хотят поскорее его забыть. Не из-за стыда, а… Есть даже такая шутка среди немцев, что человек, развязавший войну, был не немцем, а австрийцем. Это как с Моцартом — австрийцы считают его своим, а немцы своим. При этом немцы не воспринимают Адольфа Гитлера как своего. В Германии за то, что я обсуждаю с тобой эту тему, я бы уже, наверное, получил штраф. Точнее, точно получил бы. У них очень строгие правила касательно определенных исторических периодов. Ты, конечно, можешь это обсуждать, но, если какая-нибудь женщина или мужчина в кафе услышат ваш разговор, они могут сделать донос в соответствующие структуры с требованием проверить этого человека. У немцев иногда встречается такая гордость за бдительность — сообщить, если им что-то показалось подозрительным. Так что, в Германии я мог бы нарваться на штрафы просто за обсуждение личности и его деятельности.

— Коммунистическое прошлое, ГДР, там тоже очень сильно замалчивается?

— Да. Если проводить сравнение, то разница между Западной и Восточной Германией (ФРГ и ГДР) чувствуется до сих пор. Ты понимаешь это, когда пересекаешь границу бывшей ГДР — ты буквально въезжаешь в место, где чувствуешь что-то родное. И правда, влияние Советского Союза на территорию бывшей ГДР очень велико, даже в плане застройки. Когда гуляешь по Берлину, видишь панельные дома, которые в России мы называем хрущевками, а в Германии — Plattenbau.

Если убрать все немецкие вывески и поставить в центр Берлина русского человека, он сразу поймет, что что-то здесь не так. Это чувствуется во всех странах бывшего коммунистического блока — в Словакии, Чехии и других. Ты очень явно видишь влияние страны, которой больше нет на карте. Если же брать Саратов и Берлин, то иногда Саратов даже кажется более европейским городом, чем некоторые обустроенные районы Берлина. А все потому, что когда там стояли войска Советского Союза, им нужно было где-то жить, вот и штамповали типичные пятиэтажки.

— Ты говорил, что менталитет немцев и русских очень разный, но кто-то скажет, что и те, и другие довольно закрыты. Есть ли все-таки что-то общее между немецкой ментальностью и поволжской, которая частично формировалась под влиянием немцев?

— Общее, пожалуй, есть в том, что обе страны в свое время многое пережили, многое переосмыслили. Но немцы, как я уже говорил, всегда «вычисляют» приезжего. В России, если идет человек европейской внешности и начинает говорить на идеальном немецком или английском, а потом пытается объясниться по-русски, на него, может, и посмотрят с интересом. Но у нас, например, к студентам из африканских стран иногда относятся настороженно, не стремятся вступать в контакт. В Германии, если ты видишь группу людей не немецкой внешности, ты понимаешь, что это, возможно, уже немцы в третьем-четвертом поколении. И они воспринимаются обществом как немцы. По моим наблюдениям, многие турки, которые приехали в Германию в 50-е годы и ассимилировались, сейчас являются полноценными немцами турецкого происхождения.

А вот человек из стран СНГ, приехавший в Германию, всегда будет немного чужаком. Наш менталитет более… открытый, что ли. Я не могу этого отрицать, мы, русские, другие. У каждого свой взгляд на жизнь. В Германии и Америке small talk возведен в абсолют — ты можешь переброситься парой фраз с кассиром. В России, если ты начнешь болтать с кассиром, на тебя посмотрят с недоумением.

В Германии присутствует другой взгляд на взаимодействие. Например, если в Саратове человек упадет на улице, к нему сразу подойдут и помогут. В Германии первым делом достанут телефон, вызовут скорую, и только если служба скажет, что нужно, ты можешь прикасаться к человеку. Мало ли что — потом все на тебя повесят. В России люди в этом плане более сердечные и отзывчивые. В Германии все строго по негласному регламенту: случилось что-то — лучше не иметь к этому отношения, чтобы не нести ответственность.

В общении в России ты можешь легко найти общий язык с людьми, особенно в неформальной обстановке. В Германии с этим сложнее. Во-первых, у немцев специфичное чувство юмора. Шутки, которые в России могут сойти за безобидные (например, про национальности), у немцев вызовут шок. Хотя сами немцы между собой могут очень дурачиться. Мои работодатели в отеле — чистокровные немцы, владеющие винодельнями. По их поведению видно, что они хотят, чтобы в их отеле работали люди «европейского образца».

Приезжие из стран Азии или Востока не воспринимаются ими как что-то основополагающее. Даже если ты хорошо работаешь, к тебе все равно могут относиться чуть иначе — в манере общения, в готовности помочь. Спросишь что-то у коллеги-немца — тебе все подробно объяснят. Спросит коллега из Таиланда — ему могут бросить короткую фразу и на этом закончить. Хотя немцы, будучи закрытой ячейкой общества, все же стараются помогать ассимилироваться тем, в ком видят потенциал для Германии.

У нас в России тоже есть миграционный вопрос — приезжие из Средней Азии часто работают только в сфере услуг. В Германии, по моим наблюдениям, тоже существует негласное правило, что определенные люди могут находиться только в определенных сферах.

Могу сказать так — если на работу приходят два кандидата — человек из СНГ с дипломом и хорошими навыками и немец с таким же образованием, но менее надежный, — немцы выберут немца. Потому что своим надо помогать.

Для меня самый яркий пример отношения был на почте. Когда ты пытаешься что-то объяснить сотруднику на немецком, и он понимает, что ты не из Германии, он начинает общаться с тобой, как с ребенком, все разжевывая. Хотя ты прекрасно понимаешь и можешь ответить. А потом заходит немец, одним взглядом они все понимают, перекидываются парой слов — и дело сделано. Со стороны это выглядит как помощь, но на деле… Немцы не могут тебя послать. В России тебя могут послать. Немцы, даже если очень хотят, будут до последнего тянуть, лишь бы не говорить тебе «нет» прямо.

Это мои личные наблюдения. В России, если в магазине спросить продавца о товаре, тебя могут и послать, и не ответить на вопрос. В Германии даже если человек не знает ответа, он постарается помочь. Но если ты начнешь его сильно доставать, он начнет «сливаться» — покажет, что сделал все, что мог, и дальше ты сам. Таков мой опыт почти за десять лет жизни на две страны.

— Существует мнение, что Германию заполонили турки и что это большая проблема. Так ли это на самом деле? Есть ли проблема с иммигрантами в Германии, особенно в сравнении с Россией?

— В Германию действительно стремятся многие. Если брать последние новости, то по федеральным каналам сообщали, что в текущее время из Германии будет депортировано определенное количество людей из ряда стран, которые приехали под защиту от войны и политических преследований. Например, канцлер Германии Фридрих Мерц говорил, что многие сирийцы, приехавшие в Германию во время войны в Сирии, будут отправлены обратно, так как в Сирии сейчас ситуация нормализовалась, образовалось новое государство, новый строй. И эти люди больше не считаются нуждающимися в защите.

Но проблема не только в турках. Многие турки, которые едут в Германию сейчас, — это те, у кого какой-то родственник уже обосновался там ранее, и их просто перевозят к семье. Но если брать именно миграционный вопрос в целом, то основные потоки — это люди с Ближнего Востока — сирийцы, иранцы, иракцы. А также люди из стран Африки, которые бегут в поисках лучшей жизни. Ведь в Германии ты будешь под защитой. И, наверное, сейчас сами немцы говорят, что открыли ящик Пандоры. Потому что на самом деле, когда идешь по улицам, в некоторых районах ты уже не увидишь немцев. Ты видишь людей арабской культуры, людей одного цвета кожи. И для немцев это, наверное, большая проблема. Они впускали этих людей, считая, что те будут работать и вносить свой вклад в развитие государства, но в итоге многие из этих людей не хотят работать. Все потому, что их сильно приучили к хорошей жизни — социальные выплаты иногда бывают выше, чем зарплата в некоторых сферах. Поэтому людям выгоднее жить на пособие, чем идти работать.

И, в свете не таких давних событий, например, притока украинцев, когда некоторые люди прямо заявляют, что Германия им что-то должна… Хотя я уважаю все национальности и государства, но Германия никому ничего не должна. Она приняла тех, кто искал защиты. Но сейчас Германия сама в некотором затруднительном положении, даже в экономическом плане. И для немцев вопрос мигрантов — особо острый. Потому что ты не можешь просто так выдворить из страны огромное количество людей, но при этом тебе это необходимо сделать, потому что есть ощущение, что многие люди просто существуют внутри страны, ничего ей не принося.

Если сравнивать с Россией, то Россия в прошлые годы, в отличие от нынешних, ужесточила миграционный контроль. Вплоть до того, что дети мигрантов обязаны изучать русский язык, должны его знать. В Германии же, наверное, большая часть мигрантов даже не знает немецкий. Они общаются на ломаном языке или через жесты. Многие люди в возрасте 40+ уже не считают важным учить язык. Они знают, что они здесь под защитой, получают деньги, и им комфортно.

Эта ситуация проявляется даже в здравоохранении — когда немцы, как плательщики налогов, вынуждены оплачивать лечение какого-нибудь сирийца, у которого нет медицинской страховки. Человек живет в Германии, но у него ничего нет, потому что ему это и не нужно — система его обеспечивает.