Отец на коленях умолял врача спасти дочь, которая уже была мертва. История трагической гибели двухлетней малышки в больнице

Медицинский юрист из Екатеринбурга Юлия Липинская будет защищать семью Куминовых из Карелии, чья история прогремела на всю Россию. 14 февраля в больнице города Костомукши умерла маленькая Вероника. Девочке было всего два года и восемь месяцев.

Родители девочки, Виктория и Евгений, умоляли врачей спасти ребенка. Пока медики обещали, что проведут исследования и назначат лечение «завтра», состояние Ники только ухудшалось. Когда отец малышки на коленях просил главврача сделать хоть что-то, малышка уже была мертва, и ее даже не пытались реанимировать.

Е1.RU рассказывает всё, что известно о трагедии, и публикуем видео о равнодушии врачей, которое невозможно смотреть без слез.

Вероника была третьим ребенком в счастливой многодетной семье Куминовых. Она почувствовала себя плохо утром 13 февраля. В 07:36 ее мама позвонила в больницу и сообщила, что у девочки температура 39 градусов, лающий кашель и боль в горле. Врача пообещали прислать после полудня. Мама старалась сбить малышке температуру и проводила ингаляции.

Днем родители несколько раз звонили в больницу и уточняли, когда врач сможет прийти, спрашивали, возможно, им лучше самим приехать, чтобы сделать снимок. В клинике им отвечали, что «с такими симптомами сейчас половина города». В итоге педиатр пришла около 15:00. К тому моменту девочка сильно кашляла и с трудом дышала. Врач осмотрела пациентку, прописала свечи, рекомендовала увеличить дозировку препарата для ингаляций и сказала в случае ухудшения вызывать скорую. Причиной педиатр назвала «какой-то вирус».

Ненадолго девочке стало легче, но уже в 18:00 родители позвонили по номеру 112. У Ники было затрудненное дыхание, она задыхалась, а губы синели. Скорая приехала быстро, малышке сделали укол преднизолона. В 18:30 медики привезли маму и дочь в приемный покой местной больницы № 1.

В первые полчаса в больнице к маленькой пациентке просто никто не подходил. Врач приехал в клинику около 19:00. Он осмотрел девочку, послушал легкие и замерил сатурацию — уровень кислорода в крови был 90–91%. Юлия Липинская сразу уточняет, что в норме у детей показатель 95–100%, сатурация 94% и ниже требует консультации педиатра, значение 92% и менее считается критическим, требующим немедленной медицинской помощи.

«Больше он никаких манипуляций не делал, никаких анализов не назначил, рентген грудной клетки ребенку также не назначил, врача-реаниматолога на осмотр не приглашал», — объясняет Виктория.

Маму с малышкой отвели в палату детского отделения. Почти сразу ребенку снова сделали ингаляцию. Температура была 39,4 градуса, а сатурация немного выросла — до 91–92%. Врач опросил маму, та уточнила, что старшая дочь так же кашляла и плохо себя чувствовала за день до этого. После педиатр сообщил, все необходимые анализы у Вероники возьмут завтра, «чтобы не беспокоить ребенка». Также врач рекомендовал маме успокаивать дочь.

Веронике промыли нос, дали жидкий парацетамол, взяли мазок из носа и полости рта. Около 20:00 девочке снова провели ингаляцию, и она сказала маме, что хочет спать. В 20:52 малышка стала задыхаться и проснулась, у нее снова посинели губы. Всё это время Виктория была на связи с мужем, сообщала ему о состоянии дочери и медицинских манипуляциях.

Мама обратилась к медсестрам с просьбой вызывать врача, на что ей ответили, что дежурный врач занята и, если ситуация не улучшится, ее позовут. Отец девочки в переписке просил супругу, чтобы та настояла на вызове врача и подаче кислорода ребенку.

«Дочь была у меня на руках, никакая, еле дышала, хватала ртом воздух, глаза были полуоткрыты. Дыхание не улучшалась. В итоге медсестра позвонила главврачу Наталье Алексеевой — именно она дежурила на смене — в 21:07. В 21:20 врач посмотрела историю болезни и после пришла в палату. Она послушала Веронику через футболку, спросила вес ребенка, сказала положить подушку высоко и ушла. Через две минуты нам снова сделали ингаляцию, дали капли и сироп. Легче не стало», — вспоминает мама.

Параллельно отец девочки звонил в детское отделение и спрашивал, почему ребенку не оказывают помощь, просил применить кислородную поддержку. У самой малышки посинело лицо, она почти не дышала. На посту папе сказали не переживать и объяснили, что делают всё необходимое.

Ребенку становилось всё хуже. В 21:56 Виктория вновь обратилась к медсестрам и попросила вызывать врача. Главврач послушала маленькую пациентку через одежду и сказала, что, если Ника начнет задыхаться еще сильнее, ей позже сделают укол. Она обещала взять анализы и проводить ингаляции на следующий день. Но «завтра» для малышки так и не наступило.

Около 22:00 девочка стала засыпать. В 23:42 она начала задыхаться, резко вскочила и показала на ингалятор. Мама взяла дочку на руки и вновь пошла к медсестре. Та ответила, что ингаляцию пока проводить нельзя, «нужно потерпеть».

«Врача в отделении не было. Дочь бледнела, никакой медицинской помощи нам не оказывали. Я просто ходила с задыхающимся ребенком на руках около получаса», — отметила мама.

В 00:40 девочка попросила кушать — мама дала ей небольшой кусочек банана и чай. Вероника толком не могла дышать, у нее начали синеть ножки. Виктория снова обратилась к медсестре, та ответила, что до ингаляции нужно подождать еще час. В это время отец тоже приехал в больницу и сам пошел к главврачу просить о помощи.

«Когда муж пришел, Алексеева спала, он ее разбудил. Супруг попросил дать дочери кислородную поддержку, контролировать уровень кислорода. Врач отказала, пояснив, что в этом нет необходимости», — добавила Виктория.

В 00:55 Алексеева пришла в палату. Малышка задыхалась на руках у мамы. Врач сообщила, что нужно провести ингаляцию. Процедуру провели трижды, но дыхание было прерывистым. Всё это время врач была в палате и видела, как девочке становится хуже, но других действий не предприняла.

В 02:30 медик измерила сатурацию, уровень был 90–92%. Она сообщила, что состояние улучшилось, но всё равно маму с девочкой переведут в палату, где есть кислород, «чтобы папа не переживал». Виктория перенесла дочь в другую палату и положила на кровать.

Тогда главврач включила вентиль подвода кислорода, и он шел просто в палату. Маска при этом была упакована в пакет и лежала на тумбе. Позже медсестра подключила маску и положила ее на подушку примерно в 10 сантиметрах от лица девочки.

Малышка по-прежнему тяжело дышала и была синяя. Мама пыталась успокоить ее на руках, но девочка не засыпала, дыхание не восстанавливалось. Главврач сказала, что матери нужно «развлекать дочь». Этим Виктория занималась еще час.

В 03:50 девочка стала сильно хрипеть и задыхаться. Пришла врач и сказала прямо сейчас ставить укол. После Алексеева взяла лопатку для горла и попыталась вызвать кашель у ребенка, но ничего не происходило. Главврач стояла в палате и смотрела на происходящее молча. Мама девочки взяла кислородную маску и стала держать ее у лица. После она и вовсе ушла, сообщив, что снова возьмет лопатку и попробует вызывать кашель.

После укола Веронике стало хуже, она начала задыхаться сильнее. По просьбе девочки мама дважды относила ее в туалет. После малышка попросила попить, но Виктория даже не успела взять бутылку: дочь потеряла сознание.

«Вероника, ничего не говоря, попыталась сделать вздох, а потом обмякала у меня на руках. Я побежала в коридор с ней, звала на помощь. Я кричала, но никого не было. Вероника не дышала. Не было ни врача, ни медсестры на посту. На крики вышла мамочка из другой палаты и тоже стала звать на помощь. Выбежала санитарка, я сказала, что ребенок не дышит, тут пришла и Алексеева. Сказала, чтобы я положила ребенка на пол в палате. Я положила Веронику на пол. Она начала делать непрямой массаж сердца, надевать кислородную маску. В отделении даже не было дыхательного мешка, его принесли только спустя 15–20 минут после того, как дочь уже не дышала», — объясняет Вероника.

В то же время медсестра пыталась дозвониться до отделения реанимации, но никто не брал трубку. Тогда она сама побежала в интенсивную терапию. Позже две сотрудницы реанимации пришли, одна из них передала санитарке, чтобы та бежала будить медсестру реанимационного отделения и несла «детский чемодан».

Маму выгнали из палаты. Тогда Виктория позвонила мужу и рассказала, что происходит. Он тут же пришел в детское отделение, просил врачей помочь, но малышка уже не подавала признаков жизни. Он спрашивал, что может сделать, медики сообщили, что нужен «чемодан» из реанимации, за ним уже ушла санитарка. Чуть позже в палату прибежали две женщины с двумя чемоданами и папа девочки. Веронику положили на каталку и увезли в реанимацию, родители пошли следом.

«Около 04:30 я постоянно спрашивала у медиков, дышит ли моя девочка, они мне отвечали, что она дышит. Когда ребенка везли, мы спрашивали, дышит ли Вероника, нам говорили, что всё хорошо, что ребенок дышит. Но это было не так, ей вентилировали легкие специальным мешком», — объясняет Виктория.

Родители просили медиков спасти девочку, сделать всё, что возможно, провести реанимацию, вколоть адреналин, применить дефибриллятор, вызывать санавиацию, перевезти дочь в другую больницу. Евгений, стоя на коленях, умолял главврача предпринять хоть что-то.

Наталья Алексеева ответила, что ей уже не помочь. В 04:50 14 февраля Вероника умерла. Родители не могли поверить в это и просили продолжить реанимационные действия. Главврач ответила, что сердце уже не запустить.

Через несколько дней родители получили медицинское свидетельство о смерти дочери. Они надеялись выяснить, от чего она умерла. Но в документе патологоанатом после вскрытия указал: «Причина смерти неуточненная». Тогда Виктория и Евгений решили обратиться к юристу из Екатеринбурга Юлии Липинской, она занимается сложными случаями медицинских ошибок по всей стране.

Юлия вместе с мамой погибшей девочки рассказали о случившемся в соцсетях. После этого к Куминовым обратился анонимно источник из местных медиков. Он сообщил, что родителям стоит добиваться правды, так как после смерти Вероники в электронную медицинскую карту многократно вносили изменения — о ходе лечения и диагнозе ребенка.

Кроме того, оказалось, что двое суток тело девочки находилось в больнице и его не передавали на вскрытие в морг.

«В последнем протоколе дежурного реаниматолога указано, что внезапная остановка сердечной деятельности зафиксирована в детском отделении педиатром и дежурной медсестрой через пять минут после введения лекарственного препарата. Также в документе указано, что ребенок лежит на спине на полу в палате, на мониторе — асистолия. В палатах педиатрического отделения не проводится постоянный мониторинг сердечной деятельности, там нет никаких мониторов. Как тогда сотрудники педиатрического отделения определили остановку сердца? В документах нет ответов, как проводилась реанимация и в каком объеме», — отметила юрист Юлия Липинская.

«Кроме того, в направлении на патологоанатомическое вскрытие изменена дата смерти. Там указано: 15 февраля 07:09. Сама справка о смерти выдается патологоанатомам на основании вскрытия. Как позже выяснилось, чудесным образом это вскрытие появилось только на этой стадии, когда мы вдруг включились в дело. И что самое странное, впервые в моей практике я встречаю „неуточненную причину смерти“ после вскрытия ребенка. Всегда возможно установление предварительной причины. Моя позиция принципиальна: мы пойдем до конца. И то, что пытались утаить, больше скрыть не получится», — отметила Юлия Липинская.

16 февраля с родителями, потерявшими дочь, встретился министр здравоохранения Карелии Михаил Охлапков. Он выразил соболезнования семье и сообщил, что в межрайонной больнице № 1 началась проверка и уже сделаны первые выводы.

«Всё честно, как есть. С момента приема вызова в детской поликлинике, неотложного вызова участкового педиатра, оказания скорой помощи и до стационарного звена — грубые нарушения на каждом этапе. Среди прочих — в стационаре не были выполнены элементарные исследования, которые должны быть сделаны при поступлении, а также проигнорированы прямые показания для госпитализации ребенка в отделение реанимации и интенсивной терапии», — отметил Михаил Охлапков.

Сразу после скандала главврача Наталью Алексееву уволили. Также министр поручил всем специалистам сотрудничать со следствием.

После широкой огласки глава Следственного комитета России Александр Бастрыкин потребовал доклад о расследовании уголовного дела. Родители малышки настаивали, чтобы судмедэкспертизу провели в другом регионе, так как они не уверены в объективности местных экспертов.

«Следственными органами по Республике Карелия расследуется уголовное дело по статье 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности). В настоящее время проводится комиссионная судебно-медицинская экспертиза, которая назначена в Северо-Западном филиале (с дислокацией в городе Санкт-Петербург) Судебно-экспертного центра СК России», — сообщили в СКР.

Именно от заключения судмедэкспертизы будет зависеть дальнейшее развитие уголовного дела. Родители Вероники считают, что медики должны отвечать и по статье «Халатность».

В 2025 году в России декриминализовали для врачей 238-ю статью Уголовного кодекса (умышленное преступление, предоставление небезопасных услуг, которые привели к тяжким последствиям, гибели или тяжкому вреду здоровью). Врач и юрист рассказывал, как это повлияет на медицину в России.

Ранее мы публиковали интервью с юристом о том, как действовать пациентам, если помощь оказывается некачественно.