«Человечность нужно защищать»: военный имам из Саратова — о том, как верующие выживают на СВО

Имам Саратовской Соборной мечети Рустам-хазрат Мухитов, он же заместитель главы ДУМ Поволжья говорит, что семья была против его службы на СВО. Но по-другому он поступить не мог. На линии фронта Рустам-хазрат Мухитов был не только имамом, но и стрелком — в свое время отслужил в армии, так что опыт имеется. На СВО отслужил капелланом два контракта, то есть в общей сложности восемь месяцев. Мы спросили его, что значит, быть капелланом, и вообще — а как на военные действия смотрит Всевышний.

— Капеллан — достаточно редкое и забытое слово, как его объяснить для народа?

— Да, капеллан — забытое слово не только для народа, но и в военной среде, — говорит Рустам-хазрат Мухитов. — Его истоки идут еще из царской армии, так что, можно сказать, институт капелланов возрождается в России. В советской армии эту роль выполнял замполит, а мы сейчас, получается, заведуем духовным направлением. Капеллан — это военный священник, имам.

Мы беседуем в одном из кабинетов мечети. Рустам-хазрат Мухитов одет по-светски, ничто не выдает в нем ни военного, ни религиозного деятеля. Путь в капелланы у Рустама-хазрат Мухитова был предначертан. После начала спецоперации, он с коллегой — главой Коранического центра «Зейд бин Сабит» Ильяс-хазратом Ильясовым — посещали саратовские госпитали, духовно поддерживали раненых. После мобилизации также занялись духовным окормлением мобилизованных граждан, выезжали в места их дислокации. По словам капеллана Мухитова, многие из них нуждались в психологической и духовной поддержке.

— Для кого-то любая «горячая точка» — это «где-то там», «далеко» и «не со мной», — уверен он. — Но мобилизация — тот момент, когда ты должен взять в руки оружие, хотя вчера занимался мирной деятельностью. Это тяжело для человека, который растет на заповедях «не убей», «не навреди». И мы выезжали к ребятам, общались, разъясняли, поддерживали, проводили богослужения.

Потом имамы начали ездить на линию боевого прикосновения в составе гуманитарной колонны, возглавляемой Героем России Александром Янкловичем, где тоже оказывали духовную помощь. Мухитов говорит, что заметил потребность единоверцев в постоянной духовной поддержке: в глазах военнослужащих читалось желание получить больше ответов на свои вопросы. Тогда они с коллегой Ильясовым решили отправиться в военные войска на постоянной основе. Так попали в спецназ «Ахмат», прошли месячную подготовку в Чечне и отправились на СВО.

Про намаз и халяль

Там каждый день у военных имамов складывался по-разному. Были штатные расписания, дежурства, прямые боевые задачи — об этом капеллан говорит вскользь.

— Бывало, сидели в блиндажах на линии боевого соприкосновения. Враг всегда был где-то рядом.

В целом, верующему мусульманину достаточно любого чистого квадратного метра, чтобы помолиться. Военные войска — интернациональные, поэтому там были общие молельные комнаты, где совершались и православные, и мусульманские богослужения.

— Мы действовали сообща, службу несли и православные священники, и мы. Может быть, вы видели популярную картину, где военнослужащий мусульманин читает намаз, а рядом стоит православный и охраняет его? Это реалии СВО, когда представители двух конфессий оберегают друг друга, — воодушевленно рассказывает капеллан.

На этой волне Рустам-хазрат Мухитов вспоминает еще одну историю про дружбу разноверцев. Когда была освобождена Суджа, имам и батюшка из их отряда помогали вывозить тех, кто хотел покинуть город. Про них был репортаж на ТВ, как два капеллана разных конфессий несут носилки с инвалидом.

— Это был очень сильный кадр. Мы более тысячи лет живем вместе, и идти рука об руку — наша задача. Кто-то может использовать национальный фактор, как разделяющий, но военные священнослужители своей работой показывают наше единство.

Вряд ли на СВО можно свободно достать халяльные продукты, но Рустам-хазрат Мухитов напоминает, что в исламском праве есть исключения из правил для тех, кто оказался в безвыходной ситуации. Это принцип необходимости, который работает в угрожающих жизни ситуациях. Но говорит, хвала Всевышнему, таких ситуаций не было.

— Из ассортимента еды можно было спокойно выбрать то, что дозволено. Рыбу, крупы и другое.

Одно из приятных воспоминаний имама — в 15 километрах от их части было село, над которым они взяли шефство. Там оставалось несколько возрастных человек, которые не хотели его покидать. Капелланы делились с ними гуманитаркой, по возможности покупали фрукты. В ответ старики делились дарами хозяйства: яйцами, козьим молоком.

Наболевший вопрос

Про то, как в Коране оправдываются военные действия, Мухитов отвечает развернуто.

— Коран призывает к защите своего дома, своих родных, близких, своего общества и государства. Это одна из первейших обязанностей верующего человека. Когда я говорю о военных действиях, особенно в которых случилась смерть или увечье, то всегда обращаюсь к религиозной, культурологической и исторической точке зрения. Всевышний создал мужчину воином-защитником.

По словам имама, в мирной жизни этот статус ушел на второй план, но сейчас вернулся. С ним вернулись почет и уважение к военной профессии. Если человек ее принимает, то осознает вероятность смерти. В бою не всегда возможно остаться невредимым. И все прекрасно видят: если бы не этот шаг в феврале 2022-го года, то было бы хуже.

— Мы защищаем не только территориальные границы, но и духовно-нравственные ценности. Я понимаю, что это уже оскомину набило, но западный подход к созданию семьи, воспитанию детей подрывает традиционные устои. Мне, как религиозному деятелю, претят их нравы. Да, мы можем и в нашем обществе найти негативные стороны, но в целом президентом взят курс на сохранение традиционных ценностей. Человечность можно сохранить и приумножить. Каким образом, спросит кто-то, если там люди погибают? Скажу фразу не всегда всем понятную: человечность подразумевает и защиту этой человечности. Не просто «я хороший», а «извини, если на меня, на мою семью и страну нападают, то я должен всех защитить».

Имам замолкает, но в продолжение сам себе задает вопросы, зная заранее, что ему может возразить другой человек и отвечает на них.

— Оглянитесь вокруг — прилеты вражеских БПЛА уже охватили всю Россию, — продолжает он. — А что было бы, если сопротивление не началось заранее? Когда в Саратове была первая погибшая от прилета беспилотника, люди начали мне звонить, спрашивать, чем помочь. Тогда всем пришло осознание, что опасность рядом с нами, а не где-то там далеко. Тогда началось понимание, что позиция «моя хата с краю» не пройдет, а патриотизм — не пустое слово. Мы любим свой уют, свой комфорт, свою жизнь, но приходит момент, когда все это нужно отстаивать, за это нужно чем-то жертвовать.

Жертвенность, по словам имама, одна из фундаментальных основ религиозности.

Капеллан приводит историю, которую ему рассказал коллега Ильясов. Он находился на боевой позиции, когда к ним приехал православный священник. Тот сообщил об этом рядом стоящему бойцу, а он ответил: «Я атеист, мне это не нужно». Спустя какое-то время случился обстрел, коллега с тем бойцом нашли укрытие в блиндаже. Земля содрогалась, летели снаряды, и атеист-военнослужащий начал креститься. Не зря же говорят, в окопе неверующих не бывает.